Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

первые зерна не сеют, но разбрасывают рядом с бороздами в качестве дара различным духам (усопшим, ветрам, «богине хлеба» и т. д.); подобным же образом во время жатвы первые колосья оставляют на поле для птиц, ангелов, «трех дев», «Матери хлебов» и т. п. Жертвоприношения, совершающиеся перед севом, в точности повторяются в начале жатвы и молотьбы (ср. Rantasalo, III, р. 39–61; V, р. 179 и т. д.). У финнов и немцев в жертву приносят овец, ягнят, кошек, собак и т. д. (ibid., IV, р. 120). Кому и с какой целью приносятся подобные жертвы? Чтобы ответить на эти вопросы, было выполнено немало тщательных исследований и израсходована масса учености. Теперь уже нельзя сомневаться в ритуальном характере аграрных обычаев; целью же их является, бесспорно, обеспечение хорошего урожая. Однако те силы, от которых зависит хороший урожай, неисчислимы, а потому вполне естественно, что в конкретных способах их персонификации и распределения мы находим известную путаницу и противоречия. Точно также вполне естественно, что представления об этих силах, прямо или косвенно вовлеченных в аграрную драму, изменяются у различных народов и от одного культурного типа к другому, даже если происхождение их одинаково; подобные представления в свою очередь входят в структуру различных культурных и религиозных систем и истолковываются несходными и даже противоречивыми способами в пределах одной и той же этнической группы (ср., например, перемены, происходившие в религиозных понятиях германских племен в эпоху переселений; воздействие христианства в Европе, ислама — в Африке и Азии).

128. «Сила» урожая. — Как бы то ни было, мы можем с достаточной точностью различить внутреннюю структуру аграрного ритуала. Так, мы видим, что земледельческие обряды и верования при всем своем бесконечном разнообразии предполагают признание «силы», проявляющейся в урожае. Эта «сила» либо мыслится как нечто безличное (подобно «силам», обнаруживающимся во множестве других объектов и действий), либо представляется через мифологические структуры, либо концентрируется в определенных людях или животных. Всевозможные ритуалы, от самых элементарных до тщательнейшим образом разработанных, входящие в состав различных, часто весьма сложных драматических сценариев, призваны установить благоприятные отношения между человеком и подобными «силами», а также гарантировать периодическое возрождение последних. Иногда человек обращается с этой «силой», воплощенной и действующей в урожае, таким образом, что бывает нелегко с точностью определить, является ли целью данного обряда почитание мифологической фигуры, представляющей эту «силу», или попросту сохранение «силы» как таковой. Так, например, широко распространен обычай не скашивать последние колосья на поле; их оставляют «духу соседского дома», «тем, кто обитает под землей» или «коням Одина», как говорят финны, эстонцы и шведы (Rantasalo, V, р. 73), либо, как говорят в Германии, «Gute Frau», «arme Frau», «Wald Fraulein» (Mannhardt, Wald- und Feld Kulte, I, р. 78) или «супруге хлеба», «Holz Frau» (Frazer, Spirits of the Corn, фр. пер., I, р. 112 sq.).

Как подчеркивает Ян де Врис (Odhin, р. 10 sq.), смысл данного обычая следует искать в стремлении человека не исчерпывать до конца животворящую «силу» урожая. По той же причине с дерева не принято срывать последние плоды; на спине овец оставляют обычно немного шерсти, а в Эстонии и Финляндии не опоражнивают до конца мешок с хлебом; в опустевший колодец, чтобы он не иссяк совершенно, крестьяне подливают немного воды и т. д. Нескошенные колосья сохраняют силу растительности и пашни. Данный обычай (проистекающий из глубинного представления о «силе», которая постепенно истощается, но никогда не исчерпывается до конца, восстанавливаясь через внутренне ей присущую магию) истолковывался позднее как дар мифологическим персонификациям растительных сил или различным духам, находившимся с нею в прямой или косвенной связи.

Но гораздо более распространенным и драматическим по своему характеру является ритуал скашивания первого или последнего снопа. В этом снопе заключена «сила» всей растительности, подобно тому, как концентрируется она в последних колосьях, которые намеренно оставляют нескошенными. Однако этот первый (последний) сноп, в высшей степени насыщенный сакральной силой, получает противоречивые истолкования. В некоторых местностях каждый стремится скосить его первым, в других же районах все обходят последний сноп стороной; иногда его торжественно несут в деревню, а порой подкидывают на соседнее поле. Ясно, что последний сноп концентрирует в себе сакральную силу, благотворную или вредоносную, и люди, соревнуясь друг с другом, спешат, соответственно, завладеть ею или изгнать ее подальше. Двойственность эта сама по себе не противоречит внутренней структуре сакрального: противоречивое отношение к последнему снопу обусловлено, по всей видимости, параллельными ритуальными сценариями, связанными с распределением и использованием воплощенной в растениях «силы». Немцы вяжут сноп из первых и последних колосьев и водружают его на стол, ибо считается, что он приносит счастье (Rantasalo, V, р. 189). По мнению финнов и эстонцев, последний сноп, торжественно доставляемый в деревню, приносит удачу всей семье, защищает ее от болезней, от грома, а также спасает урожай от крыс. Весьма распространен также обычай хранить первый сноп в главной комнате дома в течение обеда и всей следующей ночи (Германия, Эстония, Швеция; Rantasalo, V, р. 171). В некоторых местностях его скармливают скотине, чтобы обеспечить ей таким образом защиту и благословение.

В Эстонии первый сноп обладает пророческой силой: разбрасывая его колосья согласно определенному ритуалу, девушки определяют, которая из них первой выйдет замуж. Напротив, в Шотландии считается, что та, которая скосит последний сноп (именуемый «девушкой»), выйдет замуж в течение года; поэтому, чтобы овладеть им, жницы прибегают ко всевозможным хитростям и уловкам (Frazer, Golden Bough, р. 107; Esprits des blés, I, р. 132). Во многих странах последний пучок сжатой пшеницы именуется «замужней женщиной» (ibid., Golden Bough, р. 408; Esprits, I, р. 139). В некоторых областях Германии по первому снопу определяют цену хлеба на будущий год (Rantasalo, V, р. 180). В Финляндии и Эстонии жнецы спешат достичь последнего ряда колосьев. Финны называют его «колыбелью младенца»; они верят, что женщина, которая свяжет последний сноп, непременно забеременеет. В тех же областях, а также в некоторых германских странах, весьма распространен обычай собирать последние колосья в огромный сноп, чтобы обеспечить богатый урожай на следующий год; по этой причине в пору сева к семенам добавляют зерна из этого снопа (Rantasalo, V, р. 63).

129. Мифологические олицетворения. — Во всех этих верованиях и обрядах мы имеем дело с «мощью» урожая, которая представляется как таковая в качестве сакральной силы, не трансформируясь в особый мифологический образ. Существует, однако, немало обрядов, более или менее явно связанных с персонифицированной «силой». Названия, степень и конкретные формы этих олицетворений различны: «Мать хлебов» в англо-германских странах; «Великая Мать»,