Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

В обрядах принесения в жертву первых плодов можно выделить следующие элементы: 1) поедание плодов нового урожая чревато определенными опасностями — либо потому, что оно способно привести к исчезновению данного вида растений; либо потому, что употребляющий его в пищу рискует навлечь на себя кару со стороны заключенной в плодах «силы»; 2) необходимость отвратить подобную угрозу путем освящения первых плодов и 3) через предварительное очищение («изгнание бедствий, грехов», ср. мотив «козла отпущения») и возрождение всей общины, 4) которое происходит через «обновление времени», т. е. возврат к чистому, исконному времени (каждый новый год — это новое сотворение времени, ср. п. 153). Мы видели, что у ацтеков изгнание старого времени, а с ним — всех зол и грехов, происходит параллельно с жертвоприношением в честь богини маиса. Театрализованное действо включает в себя шествие воинов, ритуальные поединки и т. д. — элементы, которые мы встречаем и в других аграрных церемониях (например, в древнейших обрядах, связанных с культом Осириса).

133. Ритуалы завершения. — В заключение нашего краткого обзора аграрных церемоний следует упомянуть несколько обрядов, которыми завершается сезонный цикл, жертвоприношений, имеющих место при доставке нового урожая в амбары и т. п. Так, финны перед началом сбора урожая приносят в жертву первого ягненка, родившегося в текущем году. Кровью животного окропляют землю, а его внутренности отдают в виде «платы» медведю, «стражу полей». Мясо жарят и тут же, на поле, сообща поедают, оставив три куска на бороздах, как приношение «духу земли». У финнов существует также обычай готовить перед началом жатвы определенные кушанья; по всей видимости, это смутный отголосок ритуального пиршества (Rantasalo, V, р. 160 sq.). В одном эстонском источнике упоминаемся особое место на поле, «яма для жертвоприношений», куда встарь ежегодно складывали «первинки» нового урожая (ibid., р. 166). Мы уже отметили, что ритуальный характер жатва сохранила вплоть до наших дней: первые три снопа обычно косят в молчании; эстонцы, немцы и шведы не собирают первые колосья (ibid., р. 168 sq.). Данный обычай весьма распространен; нетронутые колосья, согласно различным верованиям, предназначаются в дар «коням Одина», «корове лесной женщины», «крысам», «семи амбарным девушкам» (Бавария) или «девушке из рощи» (ibid., р. 186 sq.).

Перевоз хлеба в амбары сопровождался различными церемониями; например, через плечо бросали горсть зерна с такими словами: «Это для крыс». Левое плечо указывает на погребальный смысл приношения. Кроме того, у германцев существовал обычай молоть первые стебли сена, доставленного в сарай, восклицая при этом: «Это пища для покойников». В Швеции, чтобы снискать милость домашнего духа, приносят в амбар хлеб и вино (ibid., р. 191–197). Во время молотьбы несколько колосьев оставляют «духу гумна». Финны говорят, что цель приношений в том, чтобы «и на следующий год уродился хлеб» (ibid., р. 201). По другому финскому преданию, необмолоченный сноп предназначается духу земли (maanhaltia). В других районах Финляндии считается, что «дух земли» (talonhaltia) приходит в пасхальную ночь обмолачивать три снопа, оставленные для него осенью. Эти снопы, оставленные в качестве приношения, некоторые именуют «снопами духов». У шведов последний сноп не обмолачивают, но оставляют на поле до следующей жатвы, «чтобы год выдался изобильным» (ibid., р. 203–206).

Многие из приношений имеют, очевидно, поминальный характер. Связи между умершими и земным плодородием чрезвычайно важны, и к ним мы еще вернемся в другом месте. Пока же отметим полное соответствие между приношениями, совершаемыми в начале сева, жатвы, молотьбы и уборки зерна в ригу. Весь цикл завершается коллективным празднеством нового урожая, которое происходит осенью (в северных районах — в Михайлов день) и включает в себя пир, танцы и жертвы в честь различных духов (ibid., р. 221). Эта церемония подводит черту под земледельческим годом. Аграрные же элементы в зимних праздниках объясняются слиянием культов плодородия с погребальными культами. Покойникам предстоит защищать посеянное в землю зерно, в то же время именно им подчинен убранный в амбары урожай, который должен питать живых в течение всей зимы.

Сходство между аграрными ритуалами начала и конца заслуживает особого внимания: таким образом становится очевидным, что аграрные ритуалы имеют характер замкнутого цикла. «Год» превращается в нечто целостное и законченное; время теряет ту относительную однородность, которую имело оно в доаграрных обществах. Теперь оно уже не только дробится на сезоны, но и подразделяется на совершенно самостоятельные фрагменты: «старый год» четко отграничен от «нового». Через обновление времени возрождение растительной силы влияет и на возрождение человеческого коллектива. Изгнание «старого года» происходит одновременно с изгнанием зол и грехов всей общины (п. 152). Идея периодического возрождения проникает и в другие области, например, в представления о верховной власти. Та же основополагающая идея порождает и укрепляет надежду на духовное обновление через обряд инициации. И наконец, в прямой связи с верой в периодическое возрождение (осуществляемое посредством аграрных обрядов) находится множество ритуальных «оргий», т. е. кратковременная реактуализация изначального хаоса, возвращение в недифференцированное единство, предшествовавшее сотворению.

134. Умершие и семена. — Земледелие — как профанное занятие, и как форма культа — соприкасается с миром умерших в двух различных сферах. Первый план — это единство с землей: покойники, погребенные, подобно семенам, проникают в хтоническую область бытия, доступную только для них. С другой стороны, земледелие — это прежде всего искусство, связанное с плодородием, с воспроизводящей и умножающей себя самое жизнью, и умерших в особенности привлекает это таинство вечного возрождения, нескончаемого круговорота, беспредельной плодовитости. Подобно похороненным в теллурической утробе семенам, умершие также ожидают возвращения к жизни в новом облике. Поэтому они приближаются к живым, особенно в те моменты, когда напряжение витальной энергии коллектива достигает апогея (празднества плодородия); именно в это время всеобщее изобилие, разнообразные обряды, ритуальные оргии и т. п. пробуждают и стимулируют творящие силы природы и человеческой общины, предоставляя им полную свободу. Души умерших жаждут всякого избытка биологического бытия, всевозможных эксцессов физиологического характера, ведь подобное буйство бьющих через край витальных сил, компенсируя скудость и ограниченность их нынешнего существования, погружает их в стремительный поток зародышей и потенций жизни.

Коллективный пир представляет собой именно эту предельную концентрацию витальной энергии, а потому пиршество, со всеми неотделимыми от него крайностями, есть обязательный элемент как аграрных празднеств, так и обрядов поминовения мертвых. В прежние времена пир устраивали рядом с самой могилой, чтобы покойник мог причаститься полноте жизненных сил, бушующих в непосредственной близости от него. В Индии главным приношением умершим была фасоль, в то же время считалось, что она имеет и эротический смысл (Meyer, Trilogie, I, р. 123). В Китае супружеское ложе находилось