Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

49). Ормузд создает первобыка Евагдата и первочеловека Гайомарта в «центре мира» (тексты у Cristensen, Le premier homme et le premier roi, р. 2 sq.). Рай, где был сотворен из праха Адам, находится, конечно, в центре Космоса. Рай этот представлял собой «пуп земли» и, согласно одному сирийскому преданию, располагался «на высочайшей из всех вершин» (Wensinck, р. 14). Согласно сирийской книге «Пещера сокровищ», Адам был сотворен в центре земли, в том самом месте, впоследствии суждено было воздвигнуться кресту Иисуса (The Book of the Cave of Treasures, пер. Wallis Budge, London, 1927, р. 53). Те же предания сохранились и в иудаизме (ср. О. Dahnhardt, Natursagen, I, р. 112). Иудейский апокалипсис и мисдрахи с точностью определяют, что Бог завершил сотворение Адама в Иерусалиме (тексты у Burrows, р. 57), а поскольку погребен Адам в том самом месте, где он был создан, т. е. в «центре мира», на Голгофе, то кровь Спасителя должна искупить его непосредственным образом.

144. Космические модели и строительные обряды. — Космогония представляет собой образцовую модель всякого строительства. Сооружение каждого нового города или дома есть подражание сотворению мира и в известном смысле повторение его. В самом деле, любой город, любое жилище находятся в «центре Вселенной», а потому их постройка была возможна лишь через отмену профанных времени и пространства и восстановление времени и пространства сакральных (см. Archetypes et repetition). Подобно тому как город всегда является imago mundi, дом представляет собой микрокосм. Порог разделяет два пространства, очаг соотносится с «центром мира». У первобытных народов Севера и у американских индейцев (Urkultur, согласно школе Гребнера-Шмидта; самоеды, айны, алгонкины, аборигены Центральной и Северной Калифорнии) подпирающий крышу столб уподобляется мировой оси. Если форма жилища изменяется (как, например, у пастухов, скотоводов Центральной Азии) и на смену дому приходит юрта, религиозно-мифическую функцию центрального столба выполняет верхнее отверстие для дыма. Во время жертвоприношений в юрту вносят дерево, верхушка которого проходит через это отверстие (ссылки у Eliade, Problème du chamanisme, р. 43). Семь ветвей жертвенного дерева символизируют семь небесных сфер. Таким образом, с одной стороны, дом оказывается изоморфным Вселенной, а с другой — мыслится расположенным в «центре мира», поскольку оставленное для дыма отверстие находится напротив Полярной звезды. Благодаря парадоксу освящения пространства и строительному ритуалу, каждое жилище превращается в «центр», а потому все дома, как и все храмы, дворцы, поселения, оказываются расположенными в одной и той же общей точке, в «центре» Космоса. Ясно, что здесь мы имеем дело с особого рода трансцендентным пространством, совершенно отличным по своей структуре от пространства профанного, с пространством, в котором может существовать несколько и даже множество «центров».

Перед тем, как в Индии приступают к строительству дома, астролог определяет, какой камень следует расположить на голове змеи, поддерживающей мир. Мастер-каменщик вбивает в указанном месте кол, чтобы прочно «зафиксировать» голову хтонической змеи и таким образом застраховаться от возможных землетрясений (см. Eliade, Commentarii, р. 72). Строительство дома осуществляется в «центре мира», кроме того, этот процесс в определенном смысле воспроизводит космогонию. В самом деле, нам известно, что в бесчисленных преданиях Земля и Небо возникают в результате расчленения первобытного чудовища, нередко змееподобного. Подобно тому, как все жилища магически соотносятся с «центром мира», сам процесс их строительства происходит в один и тот же изначальный, «утренний» момент Творения (п. 152). С каждым новым действием человека мифическое время, как и сакральное пространство, беспрерывно воспроизводятся.

145. Символика «центра». — Во множестве мифов и легенд мы встречаем Мировое Древо, символизирующее Вселенную (семь его ветвей соответствуют семи небесам), дерево или срединный столб, поддерживающие мир, Древо Жизни или волшебное дерево, дарующее бессмертие тем, кто вкусит его плодов и т. д. (ср. п. 97). В каждом из этих мифов по-своему выражается представление о «центре»: Древо воплощает собой абсолютную реальность, источник жизни и сакральности и именно поэтому находится в «центре мира». Идет ли речь о Мировом Древе, о Древе бессмертия или о Древе познания добра и зла, путь к нему всякий раз оказывается «трудной дорогой», усеянной всевозможными препятствиями: дерево находится в недоступных краях, его охраняют чудовища и т. д. (п. 108). Не каждый способен добраться до этого дерева или выйти победителем из поединка со стерегущим его чудовищем. Лишь героям суждено одолеть все эти преграды и умертвить чудовище, охраняющее подступы к дереву, траве бессмертия, золотым яблокам, золотому руну и т. п. В предыдущих главах мы уже не раз имели случай убедиться в том, сколь трудным и опасным является путь к символу абсолютной реальности, сакральной силы и бессмертия. Подобного рода символы находятся в «центре», иначе говоря, они всегда хорошо защищены, а потому достигнуть их и завладеть ими означает пройти через особое (героическое или мистическое) посвящение, добиться бессмертия.

Не пытаясь судить о первоначальных функциях и значениях лабиринта, можно тем не менее утверждать, что они так или иначе связаны с идеей защиты, охраны некоего «центра». Далеко не каждый мог проникнуть в лабиринт и выйти из него невредимым: вход в лабиринт был равнозначен инициации. Что же касается «центра», то он, очевидно, мог иметь самые различные образы, функции и смыслы. Лабиринт мог охранять город, могилу или святилище, однако в любом случае он защищал некое магико-религиозное пространство, которое нужно было сделать недосягаемым для непризванных и непосвященных (ср. W.F. Jackson Knight, Cumaean Gates, passim). Военная же функция лабиринта представляла собой лишь один из вариантов этой, важнейшей функции — защиты от «зла», от враждебных духов и от смерти. Выражаясь военным языком, лабиринт предотвращал или, по крайней мере, усложнял доступ для неприятеля, оставляя свободным вход для тех, кому был известен план оборонительных сооружений. Если же воспользоваться религиозной лексикой, то он защищал город от обитавших вовне духов, от демонов пустыни, от смерти. В таком случае «центром» становился весь город, структура которого, как мы видели, воспроизводила мироздание.

Нередко, однако, лабиринт служил защитой «центра» в исконном и строгом смысле слова, иначе говоря, он означал обретаемый через инициацию доступ к сакральному, к бессмертию, к абсолютной реальности. Связанные с лабиринтом ритуалы, на которых основывается церемония инициации (например, в Малекуле), имеют своей прямой целью научить неофита тому, как уже в этой жизни можно, не сбившись с пути, проникнуть в область смерти. Подобно всем прочим посвятительным испытаниям, лабиринт представляет собой нелегкое испытание, выдержать которое способны далеко не все. Опыт инициации, через которую прошел в критском лабиринте Тесей, в известном смысле соответствует поискам золотых яблок в саду Гесперид или путешествию