Девочка для Шторма - Ольга Медная

Шторм вошел, не снимая пиджака. Он выглядел как карающая тень. Взгляд свинцовых глаз пригвоздил её к месту. Он не кричал — его ярость достигла той точки кипения, когда звук исчезает, оставляя лишь вибрацию чистой угрозы.

— Ты думала, я не замечу? — его голос был тихим, как шелест змеи в сухой траве. — Думала, я настолько ослеп от твоей правильности, что позволю тебе копаться в моем белье?

Он медленно сокращал расстояние. Лиза пятилась, пока подколенные чашечки не уперлись в край высокой кровати.

— Я хотела выжить! — выкрикнула она, и её голос сорвался на хрип. — Ты заставил меня! Ты превратил мою жизнь в ад!

— Нет, девочка, — он остановился вплотную, обдав её запахом табака, дорогого парфюма и чем-то острым, звериным. — Ад начнется сейчас. Я покажу тебе грязь в моей голове.

Он резко схватил её за плечи, встряхивая так, что голова Лизы мотнулась назад к кровати. Его пальцы впились в кожу, оставляя будущие синяки. Ярость в его глазах внезапно трансформировалась. Тьма сгустилась, превращаясь в первобытный голод.

Лиза инстинктивно вжалась в подушки, но отступать было некуда. Его пальцы, жёсткие и неумолимые, вновь сомкнулись на её запястьях, приподнимая их над головой. Второй рукой он провёл по её телу — от ключицы вниз, оставляя за собой след из мурашек и непроизвольных судорог. В момент, когда дыхание Шторма опалило её кожу, а его хватка казалась железной, Лиза чувствовала, как внутри неё поднимается волна отвращения и ужаса. Но под этим, глубоко спрятанным, был и отклик — предательский, неумолимый. Её тело, вопреки её воле, отвечало на его прикосновения, на эту грубую силу.

— Не дёргайся, — прошептал он, и его дыхание обожгло ей шею. — Ты уже проиграла.

Его губы впились в её кожу там, где учащённо бился пульс. Поцелуй превратился в укус — не жестокий, но достаточно ощутимый, чтобы Лиза вскрикнула и попыталась вырваться. Это лишь раззадорило его: он усилил хватку, одновременно прижимаясь к ней всем телом. Она чувствовала его возбуждение — твёрдое, недвусмысленное, — и это заставило её внутренности сжаться от смеси ужаса и странного, предательского тепла.

Он отпустил её руки лишь для того, чтобы рвануть остатки одежды вниз, обнажая грудь. Ладони сомкнулись на ней — не нежно, но и не грубо, скорее… собственнически. Большой палец провёл по соску, заставляя её вздрогнуть, а затем с лёгким нажимом обвёл контур, пока тот не затвердел вопреки её воле.

— Видишь? — его голос звучал глухо, почти задушено. — Ты лжёшь даже себе.

Он наклонился, захватывая губами её грудь, и Лиза захлебнулась вдохом. Его язык был горячим, движения — то медленными, то резкими, выбивающими из неё стоны, которые она тщетно пыталась сдержать. Вторая рука скользнула вниз по животу, пальцы на мгновение замерли у кромки белья, а затем проникли под ткань.

— Ты мокрая…

Лиза выгнулась, пытаясь отстраниться, но его тело надёжно прижимало её к матрасу. Когда его пальцы нашли самое чувствительное место, она всхлипнула, сжимая бёдра. Он усмехнулся — низко, победно — и усилил натиск, двигая рукой в ритме, от которого её дыхание стало рваным, а мысли рассыпались на осколки.

— Нет… не надо… — прошептала она, но её голос дрожал, а тело уже отзывалось, пульсируя в такт его прикосновениям.

— Смотри на меня, — его голос был низким и властным.

Лиза подняла на него заплаканные глаза. В его взгляде не было жалости, только мрачное удовлетворение и что-то, что заставило её содрогнуться — предвкушение. Он не говорил ни слова, но его молчание было громче любого крика, обещая будущее, полное его власти и её бессилия.

Вместо этого он приподнялся, освобождая себя, и на мгновение Лиза увидела его лицо — искажённое желанием, почти звериное. А потом он вошёл в неё — резко, без предупреждения, заставляя её вскрикнуть и вцепиться пальцами в простыни. Он зарычал:

— Блядь, какая ты узкая...- и задвигался еще активней.

Боль смешалась с неожиданным, острым наслаждением, и она закричала, выгибаясь под ним. Он двигался мощно, неумолимо, каждый толчок отдавался в её теле волной жара, от которой сжимались внутренние мышцы, а разум тонул в хаосе ощущений.

Её ногти оставили следы на его плечах, когда она попыталась оттолкнуть — или притянуть ближе, она уже не понимала. Его губы снова нашли её рот, и поцелуй стал ещё более жадным, почти кровопролитным, словно он пытался поглотить её целиком.

В какой-то момент всё слилось в один сплошной поток: скрип кровати, её прерывистые стоны, его тяжёлое дыхание, запах пота и страсти, заполнивший комнату. Лиза потеряла счёт времени, потеряла саму себя — осталась только плоть, только движение, только этот беспощадный, всепоглощающий ритм, который вёл её к краю.

Когда волна предательски накрыла её, она закричала — громко, не сдерживаясь, — и её тело содрогнулось в судорогах, которые он почувствовал, усиливая свои толчки. Ещё несколько резких движений — и он замер, глухо рыча ей в плечо, пока его собственное освобождение прокатилось по нему, как грозовой разряд.

Тишина вернулась внезапно, словно кто-то выключил звук. Лиза лежала, задыхаясь, чувствуя, как его тяжесть давит на неё, как её тело всё ещё пульсирует от пережитого.

— Ненавижу тебя… — прошептала она, задыхаясь. — Каждой клеткой ненавижу…

— Ври дальше, — выдохнул он ей в губы. — Твое тело врет лучше, чем твой диплом с отличием.

Он отстранился, и она ощутила холодную пустоту там, где только что было его тепло.

Он поднялся, натянул брюки и, даже не взглянув на неё, вышел, оставив её одну — дрожащую, мокрую от пота и слёз, с телом, которое всё ещё горело от его прикосновений.

Лиза обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от него, от себя самой. Она чувствовала себя опустошенной и сломленной. Но среди руин её сопротивления, где-то глубоко внутри, начинало пульсировать что-то новое, пугающее и неотвратимое — осознание того, что эта ночь изменила всё.

Глава 12. Утро после.

Серый рассвет просачивался сквозь щели тяжелых штор, разрезая комнату на пыльные полосы. Лиза открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в висках. Реальность обрушилась на неё бетонной плитой.

Она лежала на самом краю огромной кровати, завернутая в простыню, как в кокон. Кожа горела. Каждый сантиметр тела помнил вчерашнее безумие: жесткость его рук, хриплое дыхание у самого уха, вкус виски и соли на губах. Она чувствовала себя выпотрошенной. Физическая близость, которая должна была стать актом любви или