Развод с тираном - Александра Салиева

Да, я теряю все остатки самообладания. Ведь помимо всего прочего, Олег перешагивает верхнюю ступень крыльца и мы снова почти в доме.

Да и кто бы на моём месте не потерял?

Это же уму непостижимо!

Он спятил, если решил, что я соглашусь на всё это.

Да лучше и впрямь умереть!

— Я кому говорю, бездушная ты сволочь? — продолжаю ругаться. — Лучше и правда убей сам себя прямо сейчас! Я не буду тут жить!

— Что-то не припомню, чтобы интересовался твоим мнением.

Входная дверь распахнута им с ноги. Ногой и захлопнута. Заперта на тот же магнитный ключ, который вскоре спрятан в недрах кармана вне моей досягаемости.

— Мне твоё тоже никуда не упёрлось!

Мир вновь перевёрнут. А я поставлена на ноги. Аккурат у первой ступени лестницы. По которой подниматься я, разумеется, не планирую. Внутри меня всё кипит. Воздуха катастрофически не хватает. Не меньше жгучей ярости плещется и в синих глазах напротив, несмотря на прежний обманчиво равнодушный вид Олега. Он явно едва держит себя в руках.

— Наверху три спальни, — чеканит сквозь зубы то, что я уже слышала от него прежде. — Можешь выбрать ту, что дальняя по коридору, или ту, что справа. Не хочешь выбирать, выберу я.

Ничего на этот раз ему не говорю. Хотя это стоит мне громадных усилий. И, раз уж входная дверь теперь заперта, через неё мне не пройти, обхожу мужа по диагонали. Иду на кухню. То, что там именно кухня — скорее догадка, учитывая планировку дома. И она оправдывает себя, едва я останавливаюсь посреди просторного помещения, залитого солнечным светом через высокие узкие окна от пола до потолка. Кухня встречает меня чистотой и стерильностью: глянцевые фасады гарнитура, мраморная столешница с прожилками, блестящая техника из нержавеющей стали. Посредине помещения — остров с встроенной варочной поверхностью и мойкой, окруженный удобными барными стульями. Над ними виртуозно подвешены в немыслимом сочетании сковородки, бокалы и кружки, прочая утварь. А в углу таится массивный холодильник с сенсорным управлением, рядом — встроенная кофемашина и духовой шкаф. Я зачем-то внимательно разглядываю всё это, хотя на самом деле меня интересует совсем другое. Если повезёт, то в этом доме, как и в других домах такого типа, два входа. И раз уж первый мне не доступен, использую другой. К тому же окна тут тоже вполне удобные, сойдут за аварийные двери.

А можно поступить ещё проще.

Сожгу и этот дом ко всем чертям, я же ему обещала.

Да, я слишком зла и обижена, чтобы мыслить рационально. Иначе бы подумала не только об этих двух вариантах, но о том, что Олег и сюда непременно пойдёт за мной, а затем будет мешать.

— Если ищешь спички, они во втором ящике справа от тебя, — как мысли мои читает муж.

В его голосе сочатся сплошные сарказм и мрачность. Но мне плевать. Разворачиваюсь в указанном направлении. Меня не останавливает даже последующее от Олега:

— Откроешь этот грёбанный ящик, и я за себя не ручаюсь. Я тебя уже предупреждал. И ты знаешь, я всегда держу своё слово.

— Пусть так, если это единственный способ, наконец, донести до тебя, что я не твоя кукла, в которую ты можешь играться по своему усмотрению, — напоказ безразлично пожимаю плечами.

На самом деле меня давно всю трясёт. Это особо заметно, когда я берусь за хромированную фурнитуру, чтобы потянуть ту на себя.

Не тяну. Замираю, вздрогнув от грохота.

В стену прилетает кофейник. Олег швыряет его с такой силой, что тот разбивается вдребезги. Осколки разлетаются в разные стороны. Часть из них остаётся в расплывающейся коричневой жиже на полу.

И всё это сопровождается:

— Да твою мать, Регина!

В его глазах и прежде царит ярость. Но теперь ею всё его лицо искажает. Глаза и вовсе темнеют. Он больше не тот Олег, за которого я вышла замуж. Похож скорее на дикого зверя, готового убивать.

— Я тебе уже сказала, я не останусь в этом доме.

— Останешься. Ещё как, мать твою, останешься. Будет тебе уроком на будущее. Если хочешь, чтоб наказание закончилось, сперва научись вести себя примерно и хорошо, — выплёвывает встречно муж. — Хотя тебя, я смотрю, куда больше устраивает режим садо-мазо, — смещает взгляд с моего лица на ящик, за который я так и держусь. — Давай, принцесса, открывай. Дай мне полный карт-бланш.

3.2

Решил выдрессировать меня, как собачку?

— Думаешь, пошвыряешься тут посудой, изобразишь всего такого из себя грозного, и я тут же испугаюсь и стану паинькой, проглочу всё это твоё дерьмо? Может, и с наличием у тебя любовницы заодно смирюсь, да?

Первый попавшийся под руку бокал холодит ладонь стеклянной прохладой. Мне даже почти жаль расставаться с ним. Но только почти.

— А может мне тоже в тебя зашвырнуть чем-нибудь? — предлагаю следом, комментируя собственные действия. — Станешь сразу паинькой, м? Проглотишь своё дерьмо сам? А ещё лучше — скорми его своей любовнице. Пусть подавится вместе с тобой!

Мужские губы задевает брезгливой ухмылкой. Олег с нескрываемым интересом смотрит на мою ладонь, сжимающую бокал. Он явно не верит, что я пущу его в ход. И уж тем более — брошу посудину прямиком в него. Да что там Олег, я и сама в это до конца, если честно, не верю. Не верю и после того, как муж-подлец самым хамским образом заявляет:

— А ты, смотрю, такая разговорчивая стала. Вот бы твой ротик также активно работал и для других целей в нашей супружеской жизни.

Что я там про свою веру прежде считала?

Бокал пролетает в считанных сантиметрах от его бессовестной физиономии. Взрывается звоном в моих ушах, когда разбивается об угол настенного шкафа позади мужа.

Мудак!

В следующий раз прицелюсь получше!

Жаль, не сразу.

Стоит потянуться за следующей посудиной, как Олег в пару мгновений оказывается передо мной. А вся подвешенная на крюки над островом кухонная утварь с жутким грохотом валится на пол. Муж одним взмахом своей тяжёлой руки избавляется от неё. Сковороды, кружки, бокалы, прочая утварь — всё вперемешку. Что-то просто раскалывается. Что-то бьётся. Полный бардак. Бардак, не свалившийся мне на голову лишь потому, что я вовремя схвачена мужем за руку и притянута к нему одним рывком. До того резко, что не падаю лишь потому, что в последний момент выставляю ладонь, столкнувшись с его широкой грудью.

Больно!

Но ничего, я тоже в долгу не остаюсь!

С того места,