Развод с тираном - Александра Салиева

плотнее вжимая в себя. Намокшая ткань спортивного костюма нисколько не скрадывает ощущение его прикосновений. Они чувствуются так же ярко, как если бы по голой коже скользили. До мурашек по ней.

Сердце давно колотится как ошалелое, а сама я бьюсь в руках Олега, сбиваясь со счёта, в какой попытке пытаюсь вырваться на свободу.

Да как он так может?!

Чурбан бесчувственный!

— Ненавижу, — повторяю вновь и вновь. — Ненавижу тебя.

— Я знаю, — вторит моему голосу его голос. — Знаю.

И это всё, что мне остаётся. Потому что избавиться от него я не могу. Не могу уже даже представить ту вероятность, при которой мне, наконец, удастся. Даже свободные руки не помогают. Я толкаю его от себя снова и снова, опять бью по спине и плечам, но всё в очередной раз бесполезно. Одна его ладонь ложится на мой затылок, а вторая на открытый участок талии задранной мокрой одежды, фиксируя на месте.

— Пусти меня. Я не хочу. Ты мне противен, — продолжаю ругаться.

А в ответ получаю полные нежности поцелуи. Сперва в глаза, потом в щёки, губы… Олег больше не давит. Мягко прикасается к моему лицу, постепенно сводя к нулю всё моё сопротивление.

Что он задумал?.. Свести меня с ума?..

Сердце уже не просто стучит, как ошалелое, а резко ухает куда-то вниз в самые стопы. Да там и остаётся. Вместе со всеми моими силами. Они окончательно иссякают. И чем дольше он меня пытает своей нежностью, тем противней мне от себя становится. Потому что несмотря ни на что меня по-прежнему тянет к нему. Хочется закрыть глаза и сдаться ему, вновь отдаться на волю чувственному безумству, благодаря которому я теперь ношу под сердцем его ребёнка. И всё, что я могу, это только едва слышно повторять:

— Нет, не трогай меня. Пусти. Пусти…

Слышит, но не слушает. Я и сама не лучше. Сопротивляюсь уже больше по инерции. Руки и те уже не столько отталкивают, сколько скользят по его груди и плечам. Олег, будто чувствуя, что я на грани своей предательской капитуляции, усиливает напор. Ладони подлезают под ткань майки, обжигая своим жаром, скользят выше. Слегка давят на кожу подушечками пальцев, порождая в теле трепет удовольствия.

Чувствую себя жалкой и зависимой, но сил остановить его во мне больше не остаётся. Мозг уходит в перезагрузку. Или просто перегружен эмоциями, чтобы фильтровать их правильно. Ведь так гораздо проще. Не думать. Забыть хотя бы на несколько минут о разъедающей душу боли. Не помнить. Ни о чём. Как раньше. Я так хочу, чтобы всё было как прежде у нас с ним. Чтобы ко мне вернулся мой любимый заботливый муж. Чтобы вернулась та счастливая лёгкость и беззаботность. Чтобы были только он и я. Никого кроме.

Вот только как прежде никогда уже не будет. И долбанная реальность уже вскоре напоминает об этом самым жестоким образом. Вместе с открывающейся дверью в ванную и кокетливым голосом его любовницы:

— Мой лев, ты, наконец-то, пришёл ко мне?..

Глава 4

Меня как обухом прикладывает по затылку. Вздрагиваю, толкая Олега от себя. И ещё раз, когда тут же оказываюсь притянута к нему обратно. Он явно всё ещё под влиянием возбуждения и плохо осознаёт реальность. Если и понимает действительность, то не принимает. Даже почти лестно. Но только почти. Где-то поблизости вновь слышится голос его любовницы:

— Лев мой, а что это… — тянет она, но тут же осекается. — Ой…

Последнее звучит испуганно и взволнованно. А Олег, медленно моргнув, наконец возвращается в реальность. С лица исчезает выражение расслабленной эйфории, в серых глазах зрачок становится уже. Разве что руки и плечи остаются одинаково твердокаменными. И дышит по-прежнему тяжело. С шумом втягивает в себя воздух и резко выдыхает.

— Мой лев?.. — слышится тем временем от хозяйки дома растерянное. — А что тут?..

Не договаривает. Опять замолкает. Вплотную подходит к душевой кабинке и видит своего «льва», продолжающего обнимать другую женщину, то есть меня. Даже как-то смешно становится. Я даже сопротивляться перестаю. Обычно это жена застаёт мужа с любовницей, а не наоборот.

И я действительно улыбаюсь. Губы сами по себе растягиваются в дебильной эмоции. Пока руки также непроизвольно тянутся к мужской шее.

Придушить гада!

Эта мысль бьётся всё громче в разуме с каждым гулким толчком моего сердца. Правда перекачивает оно уже не кровь. Нечто куда более густое и ядовитое. То, что травит разум хлеще любой обиды и злости. Я не знаю, как назвать это чувство. Не ненависть, нет, во стократ хуже. Потому что сейчас, мне кажется, я действительно способна убить.

Но на деле я всё-таки смеюсь.

Ну, забавно же, ну?

И не могу остановиться.

Сидящий подо мной Олег хмурится, глядя на меня такую.

А я что? Больше не грущу и не злюсь, как он хотел. Что опять не так? На него не угодишь прям. Не только тиран, но и зануда.

— Олег? — окончательно теряется брюнеточка, остановившаяся на расстоянии вытянутой руки.

Нас разделяет лишь матовое стекло, смазывающее восприятие. Зато мой неверный муженёк, наконец, перестаёт тормозить.

— Сейчас выйду, Ира, — выдыхает шумно. — Подожди в комнате.

Что я там, о том, что мне смешно, прежде думала?

Реально смешно становится, когда любовница моего мужа беспрекословно подчиняется, не задав ни единого нового вопроса. Просто делает, как велено, без малейшего промедления. И даже дверь за собой закрывает до того тихо, что я не сразу понимаю, ушла ли она. Ушла.

— Это гостевая спальня, — глухо произносит Олег, аккуратно пересаживая меня со своих колен на пол. — Тут есть новые чистые полотенца. И халат, — замолкает, пристально и тяжело глядя на меня, почему-то кажется, с некоторой долей затаённой вины, и явно хочет много чего ещё добавить, но в итоге решает закончить вовсе не этим, а более абстрактным: — Принесу твой рюкзак с сухими вещами.

Поднимается. Выключает воду. Тоже уходит, прихватив с собой одно из упомянутых полотенец, на ходу утирая им в первую очередь лицо.

А я…

Мне реально смешно. Не могу с собой справиться.

Скорее всего, это моя истерика меня всё ещё догоняет. Но факт остаётся фактом, я продолжаю сидеть, где сижу, и смеяться.

— Разве ты не должна быть в Риме? — слышится от Олега уже приглушённо, с другой стороны двери, из спальни.

Его голос безразличен. Но не голос этой его Ирочки.

— Съёмку перенесли на другой день, — отзывается она, а через короткую паузу звучит уже возмущённо: — И мы правда сейчас будем обсуждать то, почему