Правдивые истории о жизни старых районов Петербурга. Колодцы времени - Наталия Анатольевна Перевезенцева

происхождения, старья, гордо именуемого «секонд хэндом», то ли просто неотъемлемое свойство бедности. И примеряя китайские кроссовки или выбирая корейский зонтик, стоит придерживать сумочку локтем. Помните, что лица, «занимающиеся карманной выемкой», не зевают.

А если прислушаться к разговору торговок-челночниц, то покажется, что ничего не изменилось в Апраксином за два века. Все те же жалобы на дороговизну, на власть, на поборы рыночного начальства, на мужа-пьяницу, который «перед самой Масленой утащил с фатеры кота, да и продал…».

Или я уже опять цитирую Лейкина?

«Здесь всё идёт по вечному сюжету…»

Вчерашний день часу в шестом, Зашел я на Сенную…

Н. А. Некрасов

Спасибо Николаю Алексеевичу! Благодаря его бессмертным строчкам, Сенную площадь знает каждый: ведь там «били женщину кнутом, крестьянку молодую»… Второе четверостишие, про Музу, можно и не помнить. И что происходило на Сенной, кроме битья кнутом представительниц прекрасного пола, тоже не столь известно. А ведь на самом деле история площади и её окрестностей далеко не исчерпывается телесными наказаниями.

Начнём с того, что когда-то Сенная (вернее, место, на котором она позднее возникнет) находилась в частном владении. И хозяевами этих земель были Юсуповы – известнейший и богатейший княжеский род. Правильно сказано: «Поскреби русского – найдешь татарина». Многие почтенные дворянские семейства числили среди своих предков татарского хана, удачно перешедшего на службу Русскому государству. Вспомним хотя бы Апраксиных.

Не были исключением и Юсуповы. Полулегендарный хан Юсуф, вовремя присягнув Белому Царю, стал основателем российского дворянского рода. В истории семейства было всякое, в том числе и два романтических брака. Первый вроде бы не имеет отношения к Юсуповым: некий Феликс Эльстон, человек без роду без племени, приёмный сын графини Екатерины Тизенгаузен (внучки Кутузова), неожиданно женится на богатейшей наследнице, последней в роду графов Сумароковых. И по высочайшему повелению становится графом Сумароковым-Эльстоном. О родителях Феликса Эльстона остается только догадываться (его считали плодом страстной любви немолодого уже императора Вильгельма III и 16-летней Екатерины), но царское благоволение к юноше подтверждает его высокое происхождение. А сын Феликса Эльстона женится на Зинаиде Юсуповой, тоже богатейшей наследнице, тоже последней в своем роду, и тоже получает разрешение именоваться впредь не только графом Сумароковым-Эльстоном, но и князем Юсуповым.

Пожалуй, семейные перипетии Юсуповых останутся самой романтической страницей в истории Сенной площади. Собственно, её они не так уж и касались – ведь с 30-х годов XVIII века на заболоченном участке к северо-западу от Большой першпективной дороги был разрешён торг сеном, соломой и дровами. «Сенная площадь с первых дней существования Петербурга была складом сельских произведений, ввозимых по московской дороге; она находилась на рубеже города. Крестьяне, въезжая в Петербург, останавливались прямо здесь, продавая сено, солому, овес, телят, баранов и куриц. <…> С 1800 годов крестьяне на Сенную стали доставлять рыбу и масло, потом появились и огородники…»[14]. Торг на Сенной площади стал Сенным рынком.

Когда-то Николай Павлович Анциферов призывал водить экскурсии не только в музеи и дворцы, но и посещать городские рынки. Он считал, что рынок накладывает свою печать на окружающие его городские кварталы, приспосабливает их к нуждам торгующих и покупающих. Приезжим торговцам надо поесть, переночевать, помыться, помолиться об успехе в делах – поэтому в окрестностях рынка возникают многочисленные дома, где сдаются комнаты и углы, открываются трактиры, харчевни, бани, строится церковь. Где народ – там и попрошайки, воры, бандиты, «жертвы общественного темперамента», словом, всё то, что называют «уголовной средой». И Сенная площадь во все века её существования ассоциируется с «малинниками» и «Вяземской лаврой», кабаками и притонами, грязью, мошенничеством и убийствами. Кажется, ни один бытописатель Петербурга не смог проигнорировать «ужасы Сенной». Что ж, из песни действительно слов не выкинешь… Всё правда. Но правда и то, что одна из самых красивых и известных церквей Петербурга находилась на Сенной.

Сенная площадь. 1900-е гг.

Церковь построили на средства и на земле купца-миллионщика Саввы Яковлевича Яковлева-Собакина. Говорят, что фамилия «Собакин» была официально отобрана от него, так как некий дворянин Собакин не пожелал носить одну фамилию с купцом. Своевольный и заносчивый Савва Яковлев то навлекал на себя гнев императрицы Екатерины II, то, усердием в благотворительных делах, смягчал высочайшее неудовольствие. О миллионщике Яковлеве рассказывали разные истории. Будто бы в дни коронации Екатерины он не исполнил распоряжения даром раздавать народу водку. И будто бы разгневанная императрица пожаловала его чугунной пудовой медалью и приказала носить её на шее по праздникам. Ещё говорили, что в главный колокол церкви Успения Божией Матери на Сенной звонили только по разрешению Саввы Яковлевича, потому что он «запер» язык колокола, а ключ держал при себе.

Почетного права – возвести церковь на Сенной – добивались многие купцы – Гроздов, Краснощеков, Кукушкин, Попов. Но удалось получить разрешение только Яковлеву. Окончание работ (1765 г.) совпало с коронацией Екатерины II, поэтому крест был украшен короной. В построенную церковь Савва Яковлевич перенес прах своих родителей.

Пятиглавый храм, построенный, предположительно, по проекту Растрелли, благополучно простоял на Сенной площади до январской ночи 1961 года, когда его взорвали, чтобы освободить место для новой станции метро.

Здесь всё идет по вечному сюжету.

И лохотронщик вычисляет жертву

в том месте, где стоял когда-то Спас,

и гулко над торговыми рядами

колокола церковные рыдали[15].

Спасо-Сенновской церкви (так иногда называли храм на Сенной) нет, исчезла высотная доминанта, так удачно перекликавшаяся с колокольней Покровской церкви (увы, снесена ещё раньше). Остались от старых времен: гауптвахта, построенная в 1818–1820 годах, неподалёку – на углу Садовой и Гороховой – громадное здание, дом миллионщика Саввы Яковлева, да воспоминания о событиях одного чёрного дня в истории Петербурга, происходивших на Сенной площади.

Бунт бессмысленный и беспощадный

Холера частенько посещала Петербург. Особенно страшной была эпидемия 1831 года, когда в считаные дни умерло около 10 000 человек. Меры, предпринимаемые правительством, – карантины на въезде в столицу, окуривание, призывы к обтиранию чистым уксусом – не помогли. Мёртвые лежали на улицах. Когда вышло распоряжение хоронить их ночью в особых местах, петербуржцы увидели страшное зрелище. В красном мерцающем свете факелов жуткие обозы всю ночь грохотали по столице, вывозя трупы на специальные кладбища. Все, кто мог, бежали из города, двор переехал в Петергоф. Чувствуя себя брошенным на произвол судьбы, не понимая причин болезни, потеряв всякое доверие к правительству, народ роптал. По городу ползли слухи: доктора отравляют