Официантка для Босса - Никки Зима

— Бабушка, вы что?

— Поговори мне ещё! Даже не думай к ней прикаться!

Меня уже совсем не удивляет поворот в её поведении на сто восемьдесят градусов. Меня уже ничего не удивляет.

Бабка всё ещё держит флакон со святой водой в руках и, заметив мой взгляд, решает окропить обступивших меня охранников.

— Изыдите, бесы! — она обильно поливает мужиков в чёрных костюмах.

— Креститесь, детки! Челы! Апокалипсис грядет! — продолжает снимать один из тинэйджеров.

— Снимайте с себя шторы! — охранники теперь двигаются в сторону подростков.

Полицейский закатывает глаза. И тут на сцену выходит Волков:

— Минуточку, капитан. Всё в порядке. Я всё оплачу. И шторы, и одежду. И за этих ребятишек тоже.

Он кивает в сторону банды подростков с камерами.

Потом оборачивается к толпе:

— Всем спасибо, на фудкорте в ресторане «Пятница» всем по бокалу шампанского или пива на выбор за мой счёт!

Будённый недоверчиво хмурится, пытаясь осмыслить происходящее.

— Это с чего такая неслыханная щедрость?

Волков смотрит на меня, потом трёт сзади свою штанину, морщится от боли:

— В честь того, что моя невеста сегодня спасла мне жизнь.

По толпе идёт волна пересуд:

— Смотрите, это же Инстахамка?

— Да, это она…

— Волков женится на Инстахамке?

Стоп…

Какая на хрен Инстахамка? Я Алина! Никакая не Истахамка! Хоть мне часто и говорили, что я очень похожа на эту скандальную блогершу Ирину Шкет. Я не имею к ней никакого отношения!

— Точно, это же Инстахамка!

— Челы, ставьте лайки! Мы в прямом эфире и сейчас нас смотрят пятьдесят тысяч человек. Челы, у нас крутой «вот это поворот»!

Девчонка с фиолетовыми волосами смотрит на меня по-щенячьи восторженно, а потом продолжает, не особо подбирая выражения:

— Короче, у кого-то скоро намечается меридж, то есть свадьба! Для тех, кто не понял! Походу, этот челик с распухшей мордой — миллиардер Волков, а наша героиня красотка — Инстахамка! И он берёт её в вайфы, то есть в жены!

А потом подскакивает ко мне, держит камеру, как если бы делала селфи, и, подпрыгивая на носочках, обезоруживающе улыбается, просит слезным голосом:

— Ирина, давайте, сделаем совместный эфир? Я вас прошу! Просто умоляю! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

(«Кринж»* в современном молодежном сленге может иметь несколько значений, но все они негативно окрашены. Вот несколько значений: стыд, неловкость, испанский стыд, позор, страх, отвращение. Часто используется когда человеку стыдно за поступки и действия, совершаемые другими людьми.)

Глава 11 Вчетвером

Помятый и распухший Волков стремительно преображается.

Уже через пару минут цвет его лица из сине-багрового медленно превращается в бледно-человеческий.

— Вы всё ещё, господин олигарх? — я не могу сдержать смех в голосе, хотя всё ещё зла на него до скрежета зубовного за сворованную одежду.

Он делает глубокий, с присвистом, вдох и медленно выдыхает.

— Кажется… да. — Он трогает своё лицо, будто проверяя, на месте ли оно, — но в следующий раз я копыта отброшу.

— Не расстраивайтесь, в следующий раз вам ещё выпадет шанс испить кару небесную до дна. Только попробуйте у меня ещё раз одежду стащить, я больше вас спасать не намерена.

— Учту, — потом он поворачивается к толпе.

— Дорогие друзья, если вы всё-таки хотите шампанского, то учтите, что моё предложение действует всего пятнадцать минут.

Потом он берёт телефон, набирает номер ресторана и сообщает, что сколько бы ни пришло гостей в ближайшие пятнадцать минут, он всем оплачивает выпивку.

Хм, у богатых свои причуды. Ведёт себя как павлин.

Хотя толпа моментально рассасывается. Быстрее всех ко входу в ТЦ движутся бабка с флаконом и Будённый.

Бежать им стыдно, поэтому они напоминают эфиопских спортивных ходунов.

Волков суёт деньги охранникам, те тоже удаляются с гордым видом, видно, что у кого-то сегодня очень хороший день.

— Волков, что с моей одеждой?

— На капоте.

Вижу, что действительно скомкана груда.

— А что с платьем?

— Некогда, потом, у нас проблема…

Чёрт, а вот сейчас, действительно, становится обидно.

Я чувствую себя отвратительно. Как после того сна, в котором идешь по улице, находишь крупную сумму денег, распихиваешь по карманам пачку за пачкой.

А когда просыпаешься, то понимаешь, что всё одеяло в трусы заправлено.

Платье было фантастическим. Но стараюсь держать марку и, направляясь к задней пассажирской двери, сообщаю:

— Некогда, так некогда. Поехали! По дороге расскажете о проблеме, пока буду одеваться.

Но голос, видимо, предаёт, потому что, будто читая мои мысли, Волков сообщает:

— Не переживай, если не успеем, завтра с утра тебе то платье домой привезут. А проблема такая: Эмир пропал.

Я моргаю, пытаясь сообразить.

— Как пропал? Он же был в машине…

— Был. А теперь его нет! — Волков заводит двигатель. — Дверь была открыта! Или его украли, или он сам сбежал, пока ты тут в древнеримские игры играла!

— Ну уж валить на меня не надо, господин олигарх. Отвернитесь. Я переодеваться буду.

Волков морщится и отводит взгляд.

Мы движемся к выезду.

— Что у вас случилось? Вы аллергик?

— Есть такое. Чуть не отправился к праотцам.

— На собак? Как же тогда ваш Фадх?

— Не угадаешь, иногда на собак, иногда на Древний Рим.

Укоризненно смотрю на него.

— Знаете что…

— Знаю, знаю. И да, я не воровал твою одежду. Почувствовал, что начал распухать, помчался к машине. Одежду схватил на автомате.

Выехав с парковки, мы колесим по улочкам, заглядываем во дворы. Ничего. Ни огромного кане-корсо, ни следов его пребывания.

Только люди, которые тыкают в нас пальцами и снимают на телефоны. Мы ещё не знаем, что уже стали мемами.

— Остановитесь! Спросим эту даму с тележкой! — я чуть не вылетаю через лобовое стекло, показывая пальцем на внушительных размеров тётку, сгружающую из такси с десяток пакетов из супермаркета.

— Извините, вы не видели большую собаку? Очень большую и чёрную? Такую, знаете, лошадь в собачьем обличии? — вежливо, но с отчаянием в голосе обращаюсь я.

Тётка поправляет очки и смотрит на нас недоверчиво, будто мы предлагаем ей вступить в секту.

— Собаку? А какой породы? — переспрашивает она.

— Кане-корсо! — выпаливаю я, — выглядит как… — Исчадие ада, — кричит в окно Волков с переднего сиденья.

— А, так это ваш пёс моего Шарика напугал? Так он туда побежал! Собак нужно выгуливать в ошейниках… — она грозно тычет пальцем куда-то налево.

Но Волков не слушает. Мы мчим налево. Собаки нигде нет. Следующий прохожий осыпает нас проклятиями, но всё же указывает противоположное тёткиному направление.

— Так это ж он моего мопса до инфаркта довёл! Он туда! — он машет направо.

Мы мчим направо. Но Эмира нигде нет. Он словно под землю провалился.

Мы