Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

Мы отработали связку — Карц загоняет, Живой перехватывает. У ручья нашли болотного кота, тварь стихии воды размером с крупного пса. С широкой мордой и гладкой шкурой, зверь сидел на камне у воды и следил за рыбой.

Карц обошёл слева и выпустил жар — кот его почуял и метнулся вправо, прямо на Живого. Волк загородил путь и зарычал. Кот зашипел, растопырив перепончатые лапы — от шкуры несло тиной.

— Рёв, — сказал я и послал мыслеобраз.

Живой раскрыл пасть и заревел — утробный звук, от которого даже трава легла.

Кот зашипел сильнее и попятился, прижимаясь к камням. Но пятился только от волка — Рёв тут был ни при чём. Я видел разницу. Когда Рёв парализовал вурдалака той ночью, тело твари застыло — полсекунды полной неподвижности. Здесь такого не было. Кот пятился, шипел и двигался нормально.

Чёрт. На обычных тварях Рёв не работал. Значит, дело не в магии как таковой, а в её источнике. Сухие — порождения Раскола, ведомые единой волей. Вурдалак был нежитью, поднятой силой Сухих. Болотный кот — порождение народа беглецов. Получается, новый навык волка парализует только сущность Сухих. Это делало Живого идеальным детектором, но бесполезным против обычных хищников. Ни один из его навыков не подходил для прямой битвы.

Я махнул Карцу, тот убрал жар, кот метнулся к ручью и исчез в воде. На поверхности остались круги.

Живой посмотрел на меня и скульнул — зачем отпустили?

— Затем. Сегодня мы просто кое-что проверяли. Пошли домой.

Волк фыркнул — ему было плевать на мои теории, он хотел догнать кота.

На обратном пути мы прошли мимо южного прохода к деревне, где Мирана работала с утра. Она прижала ладони к скальному выступу, глаза закрыты, по лицу стекал пот. Старик сидел рядом — росомаха уплотнял породу гравитацией, пока Мирана формировала блоки.

Работа шла медленно. На один блок у Мираны уходило минут двадцать — вытянуть камень из породы, сформировать, передать Старику на спрессовку. За утро они выложили два ряда — полметра в высоту и четыре метра в длину.

Мирана пошатнулась, и Старик подставил бок — похоже они неплохо сработались. Впрочем, мой зверь тут же зарычал и подался назад, словно не ожидал от себя подобной слабости.

— Может, хватит на сегодня? — спросил я.

— Ещё ряд, — она вытерла пот со лба. — Если камень остынет, завтра придётся разогревать заново.

— Ты еле стоишь. Ряд подождёт до утра.

Мирана хотела возразить, но посмотрела на свои трясущиеся руки и промолчала. Убрала ладони от скалы и опустилась на землю, привалившись спиной к своей рыси.

Я стоял и прикидывал.

К нашей деревне два прохода — южный и восточный. На каждый нужна стена метров двадцать в длину, два в высоту. Такими темпами — месяц на один проход, два на оба. Если Мирана раньше не свалится. Может, стоит делать комбинацию — каменное основание от Мираны, деревянный частокол сверху от Дамира. Надо обсудить с обоими, но Мирана сегодня выглядела так, будто её выжали и повесили сушиться. Завтра поговорю.

Я вернулся в деревню. У кухни Ирма раздавала утреннюю кашу — дети Жнецов сидели в ряд на бревне и ели из мисок. Красавчик тёрся у ног Ирмы, и бабка делала вид что не замечает, хотя миска с ягодами стояла подозрительно близко к краю стола.

Ника возилась у лазарета, раскладывала травы для просушки, Шовчик привычно лежал рядом. Ирма каждое утро гоняла девчонку с травами, и Ника впитывала как губка.

У третьего сруба стояла чужая лошадь. Худая и явно загнанная — бока в пене. Дамир поил её из ведра.

— Это чья? — спросил я.

— Разведчик вернулся, — парень с тревогой посмотрел на меня. — Тот молодой, из первой пятёрки. Пришёл полчаса назад, загнал коня чуть не насмерть. Сидит у Древа. Макс, похоже там что-то важное.

Я пошёл к Древу и ускорил шаг. Мы отправили их с месяц назад — в ближайшие населённые пункты, слушать и смотреть. Я каждый день думал о них — вернутся ли, что найдут, не нарвутся ли на что-нибудь. Неужели началось?

Коля сидел у корней Древа и жевал хлеб, который ему сунула Ирма. Рубаха в пыли, сапоги стёрты. Увидел меня и попытался встать — я положил руку ему на плечо и усадил обратно.

— Сиди. Ешь. Рад, что вернулся.

Парень кивнул и откусил хлеба. Руки подрагивали — то ли от усталости, то ли от чего-то другого. Я сел рядом на корень и подождал, пока он прожуёт.

— На дорогах неспокойно, Макс. Патрули появились. Стражу в крупных селениях удвоили, а ещё на каждой развилке застава, проверяют каждого. Раньше махнут рукой и иди, а сейчас допрашивают — кто такой, откуда, куда идёшь, что в мешке. Я два раза чуть не попался — пришлось врать что иду к родне в Рубежное.

Ага, засуетился Аларих, указания раздал, видимо. Любопытно.

— Что-то ещё слышал?

— Бароны нервничают. После арены всё перевернулось — никто не понимает, что случилось, но все чувствуют, что мир поехал. В таверне у развилки мужики рассказывали — Барон Красногорский удвоил гарнизон в замке и забрал половину стражи с дорог. В другой деревне слышал, что Король Аларих стягивает войска к столице. Зачем — никто не знает. Слухи разные — кто говорит война будет, кто говорит мятеж… А всё потому что людей на дорогах стало гораздо больше. Раскола-то всё! Нет! И никто не знает, что это ты, ха-ха. Представляешь? Там уже столько версий… Слышал, какая-то гильдия Звероловов из Драконьего Камня слухи пускает, что это именно они закрыли. В общем, торговцев стало больше везде, зверей видят всё реже и уже начали в зону заходить.

Вот тебе и закрыл Раскол… Хотят захватить зону и вырезать зверей? Этого точно нельзя допустить. Надеюсь, что всё не так, как кажется.

— Ладно, понял. Но почему ты вернулся?

Коля проглотил хлеб и тяжело выдохнул.

— Ох, Макс, не знаю, то ли это, о чём ты говорил… — он на секунду замер, затем кивнул. — В общем, я вышел на восточный тракт, дошёл до развилки у Гнилого ручья. Оттуда на север — до Рубежного, это деревня такая, домов сто. Остановился на постоялом дворе, назвался бродячим охотником. Два дня там пробыл, разговаривал с людьми, слушал. Обычная деревня — пашня, скотина, кузнец, трактир. Ничего особенного.

— Тогда зачем об этом говорить? И почему лошадь загнал? Рассказывай.

Парень замялся. Отложил хлеб и потёр