Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

— я понимал, насколько это мало. Но десять разведчиков уже лучше, чем пять. А двадцать будет лучше, чем десять. Выдал им монет и скомандовал Стёпке собрать в дорогу.

В этот же вечер случилось ещё кое-что.

Солнце уже садилось, когда Афина начала рожать.

Я узнал первым — через связь от тигрицы пришёл давящий мыслеобраз.

Она забилась в тень Древа — подальше ото всех — ещё с утра. Вся деревня ждала этого момента — и он, наконец-то, наступил.

Сейчас Афина лежала на боку, полосатый бок ходил ходуном, дыхание стало частым и тяжёлым.

— Ирма! — крикнул я.

Ирма уже шла к Древу. Сухая старуха чуть не бежала — подол юбки задрала, в руке тряпки, лицо сосредоточенное. Я видел по её глазам — бабка волновалась. За месяц она каждый день щупала Афине бока, ворчала и считала дни. Что бы она ни говорила, но привязалась к тигрице ещё с их первой встречи и теперь переживала, и от переживания забыла главное.

— Ирма, — негромко сказал я. — Стой. Резко нельзя!

Бабка не послушала. С ней такое бывало — когда дело касалось близких, она переставала слышать кого бы то ни было. Подошла к Афине на три шага и присела на корточки, протянув руку к полосатому боку.

Афина рявкнула.

Тигрица развернулась с такой быстротой, что у меня похолодело в животе. Выпустила когти и раскрыла пасть. Лапа мелькнула в воздухе. Ирма отдёрнула руку в последний момент — когти прошли в сантиметре от пальцев. Бабка отлетела назад и села в траву.

— Ах ты ж курва полосатая! — прошипела Ирма, потирая запястье. — Я тебе помогаю, дура!

Афина рычала, прижав уши к голове, и смотрела на Ирму мутными глазами. Не считать это было невозможно — самая настоящая угроза. Рожающая тигрица не видела вокруг себя друзей. Любое существо ближе трёх шагов — враг.

— Назад все, — сказал я. — Лина, Ирма, стойте рядом, но чуть позади и к ней не суйтесь. Остальные — назад!

Карц лёг в двадцати шагах и положил морду на лапы, но глаза не закрывал — смотрел на Афину, кончик хвоста нервно подрагивал. Старик ушёл в камень. Актриса спустилась с верхней ветки на нижнюю и свесилась вниз, вытянув шею. Живой сел рядом со мной и тихо заскулил — от него шло беспокойство.

Стёпа стоял поодаль и переминался с ноги на ногу — копейщик без страха крошил тварей на арене, а от рожающей тигрицы побледнел. Дамир просто встал и не двигался. Раннер сидел на излюбленном валуне и смотрел ровным взглядом. Инферно рядом тревожно ворчал, гораздо громче обычного — лев передавал нам эмоции хозяина.

Лана подошла и встала рядом со мной.

— Ты справишься, — она на секунду стиснула мне запястье и отпустила.

Я кивнул и пошёл к Афине. Медленно, шаг за шагом, ладони раскрыл, взгляд отвёл в сторону — нельзя смотреть хищнику в глаза, когда он в таком состоянии. Тигрица оскалилась и зарычала.

Остановился в двух шагах и присел на корточки.

Послал несколько мыслеобразов. Мои руки, которые лечили её. Сражение с Радонежем.

Тигрица замерла — рычание стало тише. Жёлтые глаза мигнули — муть на секунду отступила, и из-под неё проглянуло узнавание.

Вожак. Свой.

Я сел рядом и положил ладонь ей на голову. Афина мелко тряслась всем телом и хрипло дышала.

Я гладил её по голове и тихо прошептал:

— Ну-у, всё хорошо. Я рядом и никуда не уйду.

Но она всё дышала и дышала.

Я осторожно коснулся живота Афины. И отдёрнул руку, как от ожога, потому что почувствовал то, ЧТО в ней.

Кожа под моей ладонью была ледяной, но это был магический, стихийный холод, который пробирал до костей.

Чёрт, да в ней же тигрята разных стихий! И пробудились они только сейчас, во время родов!

Афина жалобно завыла. Она смотрела на меня с болью и непониманием. Её собственное тело стало для неё чужим.

Живот начал подрагивать. Изнутри послышался глухой гул. Шерсть покрылась инеем, а в следующий миг сквозь этот иней проступили тонкие огненные трещины.

Афина взвыла от боли. Её тело разрывало изнутри.

Вн… м…ие! Зафи… кс… рована стих… ная аном… л…я!

Я даже не осознал, что Спектр впервые за столько время откликнулся. А когда осознал — понял, что ситуация очень серьёзная.

— Мы должны их вытащить! — крикнула Ирма. — Немедленно!

В этот момент через пакт до меня донёсся мыслеобраз Режиссёра. Я увидел две крошечных искры, огненную и воздушную, которые бешено вращались в темноте.

Я лихорадочно думал, пытаясь понять, что сделать.

— Если ничего не делать, она всё равно умрёт, Макс! — закричала Ирма.

— Да дай ты мне секунду! — рявкнул я в ответ.

Но бабка была права.

Патовая ситуация. Неразрешимая задача.

Я мог рискнуть и попытаться провести операцию, спровоцировав всплеск двух стихий Альф, который мог убить всех вокруг и, скорее всего, саму Афину.

Или просто стоять и смотреть, как стихийный конфликт разрывает мою тигрицу изнутри, превращая её в ледяную статую, покрытую огненными венами.

— Макс! — послышался крик Стёпки.

Чёрт. Думай-думай-думай!

Глава 5

Сейчас внутри моей тигрицы сражаются две стихии — огонь и ветер.

Разнять их невозможно, а влезть внутрь — самоубийство.

Ирма всё орет «вытащить», но как вытащить тигрят, если они ещё не готовы выйти, и каждая потуга раздувает конфликт сильнее?

Я смотрел на иней, который полз по шерсти Афины. Белые кристаллы расцветали прямо на глазах — появлялись крохотными звёздочками, разрастаясь в сложные узоры. Между ними пульсировали огненные трещины.

Воздух над животом тигрицы дрожал от перепадов температуры. То обжигающий, когда огненная стихия побеждала, то ледяной, когда ветер брал верх.

Два хищника в одной клетке. Мысль зацепилась за что-то знакомое.

Не нужно лезть разнимать волков. Плесни в них ледяной воды и оба ошалеют от шока.

Да, лезть между стихиями Альф — самоубийство. Но можно ведь просто выключить топливо. Огонь горит, потому что есть тепло. А ветер дует, потому что есть разница температур — горячее рвётся к холодному, создаёт потоки.

У меня было всё необходимое.

— Карц! — крикнул я. — Ко мне!

Всё это время рыжий зверь нервничал — три хвоста постоянно подёргивались. Он чувствовал огненную стихию тигрёнка.

Карц поднялся, потянулся и подбежал. Уткнулся влажным носом мне в ладонь, его глаза смотрели с вопросом.

— РААААААААУ, — Афина ревела от боли.

Сейчас… Сейчас…

— Макс, что ты делаешь? — Ирма стояла в трёх шагах, руки тряслись. На щеках блестели слёзы — бабка расчувствовалась настолько, что даже не замечала этого.