Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

Тигрёнок нашёл сосок и присосался. Афина легла на бок и прикрыла его лапой, которая сейчас двигалась нежно и осторожно. Тигрица стала дышать ровнее.

Но второй не шёл.

Я сидел и ждал. Прошло уже десять минут. Тигрица тужилась — было видно, как напрягаются мышцы живота, как бока сжимаются и отпускают. Безрезультатно. Ещё пять минут. Афина дышала тяжелее, тряска вернулась. От неё волнами шла нарастающая боль.

За спиной стало тихо — радость успешных родов исчезла, смех сгинул — даже дети замолчали. Вся деревня находилась на огромном расстоянии от Древа Жизни, но каждый понимал, что происходит что-то не то.

Афина жалобно огрызнулась, посмотрела на меня, и я понял — она не понимала, что происходит. Почему больно. Почему не заканчивается.

— Ирма, — позвал я тихо. — Подойди. Медленно. Я держу её, как и она держится за меня, так что тебя не тронет пока я рядом.

Бабка подошла маленькими шагами и присела. Афина покосилась на неё и ощерилась, но я тут же усилил своё давление по нашим нитям связи — свои, все свои, терпи — и она отвернулась к первому тигрёнку.

— Мне нужно пощупать ей живот, — сказала Ирма. — Но к животу она меня не подпустит.

— Я сам. Напомни куда давить. Ниже рёбер, справа?

— Ниже рёбер, справа, да. А как ты?..

Я мотнул головой и медленно переместил ладонь с головы на живот. Тигрица дёрнулась и оскалилась — я ментально держал её изо всех сил. Вожак, свой, надо, терпи.

Нащупал что-то твёрдое и… живое.

— Чувствую голову. Лежит поперёк, так не выйдет.

— Тьфу ты, чёрт тебя дери! Разворачивать надо. Справишься?

Я может и делал это раньше, но не на тигрице. Не на своей тигрице!

— Подскажи, — я начал нервничать. Самую малость, но стало не по себе.

— Разверни. Мягкой массируй, от края к центру. Подталкивай голову вниз, к выходу. Мягко, Макс! Если передавишь — убьёшь обоих!

Убьёшь обоих. Мне стало холодно.

Я начал массировать — осторожно, ладонью по животу тигрицы. Давил как было сказано — мягко, от края к центру, подталкивая голову вниз. Афина рычала и тряслась. Боль от неё шла сплошным потоком.

— Мышцы зажаты, — сказал я Ирме. — Чувствую под ладонью. Она тужится, но мышцы как каменные. Спазм.

— Я могу снять спазм, — тихо сказала Лина. — Лисица расслабит мышцы. Но ненадолго — минуты на две-три, потом спазм вернётся.

— Давай, — кивнул я и всеми силами попросил Афину не шевелиться.

Лисица осторожно подошла ближе, удостоверилась, что тигрица не шевелится и быстро ткнула носом в живот, тут же отскочив обратно.

Зелёная искра пробежала по шерсти Афины. Тигрица громко взревела — с такой болью, что мальчишки у колодца зажали уши. Потом длинно и тяжело выдохнула. Мышцы расслабились — чуть-чуть, но я почувствовал разницу. Узел, который держал тигрёнка поперёк, ослаб.

— Давай, — сказала Ирма. — Толкай голову вниз. Она сейчас потужится. У тебя один шанс.

Я толкал — всё так же мягко, но настойчиво. Чувствовал ладонью, как голова тигрёнка медленно сдвигалась — шло очень туго и неохотно.

Афина напряглась и потужилась.

Что-то сдвинулось сильнее.

— Ещё раз. Ещё!

Вторая потуга. Тигрёнок сдвинулся ещё — голова прошла ту точку, где застряла, провернулась и встала правильно. Теперь вниз, к выходу!

Лана за моей спиной дышала почти так же часто и неровно, как и Афина. Ника стояла рядом с Раннером и кусала губу. Стёпа по привычке тихо матерился — шептал что-то себе под нос, отойдя подальше.

— Ещё! — крикнула Ирма.

Афина потужилась в третий раз и взревела от боли. Лисица Лины наращивала зелёную искру — по морде зверя было видно, что она тоже выдыхалась.

Я убрал руку. Дальше тигрица должна справиться сама.

Или нет.

Прошло три секунды. Афина тужилась, её тело содрогалось. Пять секунд. Я сидел рядом и слушал, как она дышит.

Актриса на ветке почему-то вцепилась когтями в кору так, что посыпались щепки. Тридцать человек стояли подальше от дерева и молчали.

Ещё двадцать секунд.

Я уже подумал, что придётся лезть руками снова, когда Афина в последний раз напряглась всем телом.

Второй тигрёнок вышел — он был заметно меньше первого, но с серебристыми полосами на мокрой шкуре.

Афина развернулась и перегрызла пуповину. Движения были гораздо медленнее, чем с первым — она устала. Разорвала плодную оболочку зубами и начала вылизывать морду тигрёнка длинными движениями языка, счищая слизь с ноздрей и пасти.

А Тигрёнок лежал на траве и не шевелился. Грудь не поднималась.

Афина всё вылизывала. По морде, груди и животу. Стимулировала — так делают все кошачьи, язык запускает дыхание, очищая дыхательные пути.

Тигрёнок лежал и не дышал.

Тишина нарастала. Становилась звенящей.

Я тяжело и протяжно выдохнул. Ну давай же… Давай!

Ирма за моей спиной замолчала. Ника перестала кусать губу и замерла с открытым ртом.

Афина вылизывала быстрее и жёстче — будто чувствовала, что что-то не так. Маленький мокрый комок с серебристыми полосами на шкуре просто лежал, закрыв пасть.

Деревня замерла. Живой перестал скулить и вытянул морду в сторону тигрёнка. Карц поднял голову. Я слышал, как Лана сглотнула за моей спиной.

Актриса мяукнула и спрыгнула с ветки.

Приземлилась мягко, всего в трёх шагах от Афины. Тигрица оскалилась — но Актриса шла медленно, прижимаясь к земле, шаг за шагом. Афина рычала, но не била — то ли устала, то ли почуяла, что рысь идёт к тигрёнку, а не к ней.

Рысь подошла к маленькому телу, наклонила голову и открыла пасть.

Лёгкий, точный ветер прошёл по морде тигрёнка и вошёл ему в ноздри. Слизь разошлась. Крошечная грудь несколько раз приподнялась.

Я даже не заметил, как сильно стиснул кулаки, но в следующую секунду напряжение ушло.

— Есть! — выдохнул Ирма.

Тигрёнок дёрнулся, разинул пасть и запищал. Приподнялся на мокрых лапках, и на секунду завис в воздухе, будто весил меньше, чем должен. Потом опустился обратно. Стихия ветра, как у Режиссёра. Две частицы энергии Альф, которыми они спасли жизнь моей тигрице, сейчас воплотились в двух этих котятах.

Актриса стояла над тигрёнком и смотрела на него. От рыси шло тепло — в этом полосатом теле она узнала стихию своего брата. Кошка тихо замурлыкала — впервые за месяц я слышал от неё что-то кроме тоски.

За спиной разом выдохнули.

— Ну нагнали драмы-то, а! — Стёпка нервно засмеялся и хлопнул себя по колену. Ника всхлипнула и