Новгородские мифы. От жреца воронов и Перуновой палицы до закликух-оборотней и секретного метро - Эльвира Гептинг

все время кричала: “Марта! Марта! Марта!” И вдруг, говорит, она подала голос. Вы, говорит, не представляете, вот если взять эту корову и направить туда, где она была, она не пройдет там. Там такая, говорит, была чаща, как будто ее вот с воздуха туда поставили, что вывести ее оттуда было невозможно. Мужчины разрубали дорогу топором, чтобы оттуда корову забрать»[175].

Действительно, роль всеведущего человека, к которому обращались за разгадкой причин разных событий, для растолкования настоящего и предсказания будущего, сохранилась за колдуном со Средневековья. В XX веке к колдуну продолжали приходить люди с мучившими вопросами о настоящем и грядущем. Жива ли заблудившаяся скотинка? Где искать пропавшую корову? А где — пропавшего мужа? Кто навел порчу? Поправится ли ребенок? И чаще всего никто без ответа не уходил.

Наряду с даром прозорливости колдуны и колдовки обладали и другими сверхспособностями. В арсенале колдунов было немало магических словесных формул, наговоров, заклинаний и проклятий. Недаром в некоторых уголках Новгородской области колдунов называли проклёнами, клёнами, кленовыми[176]: они могли «проклёнуть» (проклясть[177]). В проклятиях речь становилась действием, произнесение слова и было совершением дела[178]. В Батецком районе Новгородской области в начале XXI века вспоминали пожилую вдову-колдунью, которая словом однажды «отсушила» руку своему соседу, посадившему картошку на клочке ее земли. Во время ссоры она произнесла страшное: «Чтоб у тебя рука отсохла!» И рука соседа навсегда повисла как плеть[179].

Видимо, «отсушение» руки в Новгороде во все времена считалось действенным проклятием. Им, кстати, пользовались не только колдуны: обычные новгородцы тоже употребляли эту формулу, но скорее в целях вразумления и устрашения. В XII веке кто-то нацарапал на стене Софийского собора пространный фольклорный текст о перепелках в дубравах и пирогах в печи. А кто-то перечеркнул его и подписал: «Оусохните ти роуке»[180] («Да отсохнут у написавшего это руки»). И в XXI веке новгородцы для увещеваний друг друга порой выбирают традиционные приемы. С одной клумбы на Козьмодемьянской улице постоянно выкапывали цветы. Садовник решил проблему, поставив табличку с каллиграфически выведенным проклятием, которое еще и аминем припечатал: «Да отсохнут руки тех, кто ворует цветы. Аминь».

Проклёны-колдуны редко проявляли себя открыто и громко. Чаще они скрывали свои злодейские таланты, а «портили» людей (наводили порчу) шептанием: «Колдуна называли “шептун”»[181]. Как правило, колдун шепчет, наговаривает проклятия на продукты или напитки, которые человек будет употреблять. Порча, проникнув в человека, вызывает чувство острой тоски, безысходности и желание покончить с собой: «Однажды моя тетка невзлюбила молодуху. И она “сделала” на бутылку, ну что-то нашептала, наговорила, а попало-то моему отцу. Он выпил. Ой, он же и удавиться хотел! Вот как сделано было ему! Дак мы едва нашли бабушку, чтоб “отделала”»[182]. Часто «отделывали» (снимали колдовство) по принципу «подобное лечится подобным». Если человека «портили» с помощью водки, то и излечивали от порчи ею же: «Наговорила на маленькую, на водку. Он выпил, отряхнулся, сразу помогло ему»[183].

Клопский Свято-Троицкий монастырь. Рисунок художника из свиты Августина Мейерберга во время посольства 1661–1662 гг.

Частная коллекция Алексея Финикова

Известно, что «наговоренный» алкоголь использовался и в любовной магии. Важно заметить, что алкогольно-приворотными делами обычно занимались не женщины. В этом деле преуспевали как раз мужчины, чтобы «склонить женок к блуду»[184]. Вот один из таких случаев, произошедших в 70-е годы XVIII века и закончившихся для горе-любовника и светским наказанием, и церковной епитимией.

Жил-был в Новгороде писарь Василий Рыбаков. Он воспылал страстью к новгородской вдове-просвирнице Татьяне Ильиной и неоднократно предлагал ей вступить с ним в любовную связь. Но просвирница то и дело отказывала, потому что писарь ей был не люб, о чем она без обиняков незадачливому ухажеру и заявляла. Что же было делать несчастному, изнемогавшему от похоти Василию? Пришлось ему обратиться к магии. И в этом ему помог Алексей Аверкиев, служитель Клопского монастыря (да-да, «духовенство нередко грешило “волшебством”»[185]). От Аверкиева Рыбаков записал приворотное письмо «на блудное грехопадение» и усвоил инструкцию по применению: «…улуча время говорить над бутылкою, в коей было б вино, принося ту бутылку ко рту, и в ту бутылку дунуть, а потом тем вином ту просвирню попотчивать, и тогда она любить его станет»[186].

Но колдовали не только посредством гастрономии. Иногда колдуны сыпали под ноги «наговоренный» песок[187], «нашептанные» предметы подкладывали под порог или закапывали во дворе дома того человека, которому хотели навредить. Такие предметы, будучи магическим образом связаны с автором колдовства, становились в каком-то роде его представителями, а в случае обнаружения могли поспособствовать его разоблачению и обезвреживанию: «В деревне было с коровой что-то. Поехала за колдовкой за Руссу, привезла, и она говорит: “Откопайте здесь во дворе. И отбейте палкой”. Вытащили голову или коровью, или коневью — не знаю. Вот дядя Вася палкой взял [побил]. Говорит: “Я от души побил”. А после говорит: “Кто это? Скажите мне”. Она говорит: “Завтра узнаете. Она в синяках будет”. А это оказалась теща! Пришла, говорит: “Ой, Васенька, так голова болит!” А он: “Ну, хорошо я тебе дал!”»[188].

Но действеннее, конечно, было бить самого колдуна. Вообще, больше шансов обезопасить себя от его чар было у людей крепкого телосложения, умеющих драться. Ведь известно, что колдовская сила уходила из ворожея вместе с вышибленной из него кровью: «Говорят, этим колдунам нос нужно бить до крови. Так ударить, чтобы кровь пошла»[189]. Но если бы всё обходилось только маханием кулаками… Новгородская история знает даже случаи чудовищных самосудов над заподозренными в колдовстве людьми. Так, в 1879 году в деревне Врачево Тихвинского уезда заживо была сожжена пятидесятилетняя нищая солдатка Аграфена Игнатьева, обвиненная в наведении порчи на жителей двух деревень[190].

Кликуши

Но расправлялись с колдунами односельчане все же нечасто, поскольку вычислить, кто занимается ворожбой, на самом деле было очень сложно. Ведь навредить человеку, навести на него порчу колдун мог и на расстоянии: ему ничего не стоило отправить проклятие по ветру! Однако ветер порой менял свое направление, а вредительское «сообщение» иногда доходило не до своего адресата, и прилетало к тому, кому оно не предназначалось: «Раньше вот портили людей. Мама говорила: делали на кого-то другого, а попало на Марьюшку, на ейну бабушку. Ветром дунуло. Спорчена была. Вот не хочет, а выкликивает, выкрикивает в церкви»[191].

То, что произошло с бедной Марьюшкой, было достаточно известным и распространенным явлением русской народной жизни и называлось кликушеством[192]. Этот феномен