Дальневосточный заговор - А. Светланин

в СССР для всех повинности, славословил ражим или кадил вождям. Тонкий дипломат, Сангурский, конечно, не делал из своей аполитичности демонстрации, вызова; он просто умел как-то очень ловко и незаметно для аудитории обойти политику.

Незаметно для аудитории... Но кем нужно подозрительная узость его тематики, не оставлявшая место для обязательного в устах каждого члена партии (и не только члена партии!) советского «символа веры», разумеется, замечена была давно. От обвинений в аполитичности, гнилом нейтралитете, беспартийном делячестве и прочих смертных грехах советского коммуниста и просто советского человека его загораживала одетая в толщу бесчисленных орденов грудь его обожателя Блюхера...

В начале тридцатых годов, если не ошибаюсь - в 1933 году, Сангурский с советской военной миссией ездил заграницу. Не могу сказать точно, в какие страны, но знаю, что в Италии был: мне запомнился его рассказ в кругу штабных офицеров о встрече и «светском» разговоре его с королем Эммануилом и Муссолини...

Не знаю и не уверен, состоял ли Сангурский при Блюхере в советско-китайскую войну 1929 года, но знаю точно, что в 1931 году он уже возглавлял штаб армии и таким образом шесть лет бессменно, до самого ареста в 1937 году, занимал эту должность.

В непосредственном ведении и подчинении Сангурского были рота охраны штаба армии и охранный бронетанковый батальон, стоявший под Хабаровском. Эти два подразделения, по плану переворота, должны были сыграть важнейшую роль в блокаде двух зданий НКВД в Хабаровске и закупоренных в них энкаведистов...

Аронштам. Брат более известного старого большевика Аронштама, члена верховного партийного судилища - партколлегии ЦКК. Последний, вместе с другим членом ЦКК Анцеловичем, руководил партийной чисткой в 1933 году на Дальнем Востоке. Этот благообразный партпапаша в каком-то несуразном сером полувоенном макинтоше и полувоенной же толстовке (надетых, возможно, только по случаю поездки в царство военщины) мне запомнился. В чистительном зале штаба армии старик Аронштам держался как-то неуверенно и робко, на всей его фигуре как бы было написано: люди все военные, в полковничьих да генеральских чинах, с пистолетами у поясов, - а вдруг запрут и не выпустят. Его заперли и не выпустили, но было это уже позже - в 1937 году, и сделали это не полковники Блюхера, а сержанты Ежова...

Младший Аронштам, армейский комиссар 2 ранга и начальник политического управления Дальневосточной армии, несмотря на свой громкий двухэтажный политический титул, большой самостоятельной роли в армии не играл. Он не был членом Военного Совета, что было исключением из общего правила: во всех других военных округах Военный Совет составлялся из командующего и как раз начальника политуправления, который, таким образом, как бы обретал права комиссара армии.

Военный Совет ОКДВА состоял даже из трех членов, но в нем места для начальника политуправления не нашлось. Эта дальневосточная особенность была безусловно делом рук Блюхера: облеченный огромным доверием и полномочиями Кремля, будучи членом ЦК, он не желал, чтобы при нем был и его принижал комиссар. Когда предшественник Аронштама, латыш Август Мезис, попытался было претендовать на самостоятельную роль и права комиссара армии, Блюхер сумел быстро выпроводить его из своей армии.

Не будучи членом военного совета, Аронштам был только руководителем одного из ведомств армии, ведомства, правда, необычного, распространявшего свое влияние, свой контроль и в известном смысле свою власть на все остальные ведомства. Аронштам, видимо, лучше своего незадачливого предшественника понял, что спорить с Блюхером ему не под силу и в конце концов, кажется, вполне смирился со своим положением комиссара без комиссарских прав, с помощью чего получил полное к себе расположение Блюхера и был с ним, как в Советском Союзе, выражаются, в «сработанных» отношениях.

Внешностью Аронштам являл собой прямую противоположность типу комиссара, созданному советской литературой, как и типу комиссара, выведенному в литературе противосоветской. Это был холеный барин, если угодно, аристократ. От всей его поджарой, тонкой в талии, фигуры - начиная от сверкающей лысины головы и кончая блеском кончиков сапог - веяла на вас сама элегантность. Если Аронштам не опрыскивался духами, то, вредя его, вы запах духов -как бы ощущали.

По некоторым данным, Аронштам служил связующим звеном между московским и дальневосточным центрами. Будучи непосредственно подручным Гамарника, он состоял в повседневной служебной переписке с последним и нередко вызывался в ПУР на различные совещания. К услугам Гамарника и Аронштама было особое шифровальное ведомство ПУРа.

Дзыза. Из таинственных. Длинный, тощий, с умученным землянистым лицом, простуженным голосом и волосами студента. В этом человеке, мысли которого, казалось, были вечно заняты движением транспортов, фуражом и амуницией, люди неожиданно встречали мягкую обходительность и отзывчивость. Он был приятным исключением из породы обычно толстокожих и озлобленных военных хозяйственников. Впрочем, справедливости ради, следует заметить, что ему на его посту интенданта армии было легче проявлять отзывчивость, чем затурканному и пинаемому всеми, даже последним красноармейцем, какому-нибудь начхозу батальона... Дзыза, видимо, был выходец из Прибалтики: фамилия, будто, эстонская. Говорил по-русски с акцентом.

Дзыза был единственный военный, который мог повседневно общаться с руководителем заговора Крутовым, не вызывая чьих-либо подозрений. В качестве главного хозяйственника ОКДВА он должен был часто бывать и бывал у председателя краевого исполкома для разрешения всяческих вопросов, связанных с квартированием армии на территории края. По сведениям, именно через Дзызу осуществлялась связь руководителя заговора штатского Крутова с военной частью заговорщицкой организации.

Калмыков. По внешности - колоритная фигура, великолепный экземпляр человеческой породы, могучий дуб, саженного роста черноусый молодец, первый красавец в крае, поглазеть на которого высыпал на парады весь обывательский Хабаровск.

Денщик в царской армии и уральский партизан в годы гражданской войны, Калмыков один из немногих «братишек» не спился, не свихнулся (в плане личной судьбы), а, усвоив требования нового времени, потянулся к учению, но доучился только, до полуинтеллигента, не хватающего с неба звезд по части теории, но крепкого в практической деятельности, в быту - с претензией на содержательную светскость.

В квартире этого «колхозника», как его прозвали в высших кругах армии за его должность командира Колхозного корпуса, часто устраивались вечеринки с литературно-музыкальной программой, на которые съезжался весь сановный Хабаровск, бывал и Блюхер. Как впоследствии удостоверяли официальные докладчики, за ширмой этих вечеринок происходили важные совещания заговорщиков.

До назначения на должность командира Особого корпуса (последний был создан весной 1932 года) Калмыком состоял в помощниках у Блюхера по интенданству (должность, которую впоследствии занимал Дзыза). Блюхер Калмыкова очень любил и всячески ему благоволил. Кажется, они были друзьями еще со времен гражданской войны на