Дальневосточный заговор - А. Светланин

Как потом утверждалось, именно при помощи Тарханова Гамарник «делал» разведывательные данные, вводившие в заблуждение Политбюро относительно численности, вооружения и дислокации японской армии и намерений ее правящих и военных кругов, с помощью чего заговорщиками достигалась поставленная ими перед собой цель: накопление войск на Дальнем Востоке.

Мирин. Редактор армейской газеты Владимир Мирин был из свиты Гамарника. В советско-китайский вооруженный конфликт 1929 года Мирин основал и редактировал газету ОКДВА под свежим, оригинальным названием «Тревога». Боевой опыт «Тревоги» прогремел на весь Союз, главным образом благодаря написанной Мириным же брошюре. «Тревога» била по врагу кричащими заголовками, аршинными шапками, пестротой верстки, «обыгрыванием» фактов ... Когда, по заключении мира с китайцами, «Тревога» попыталась держаться своей «традиции», ей это отделом печати ЦК не было позволено на том основании, что это - приемы желтой буржуазной прессы.

По окончании советско-китайской войны Мирин был отмечен центром и назначен на должность начальника отдела печати: Политического управления Красной армии, в Москве. Однако, в 1932 или 1933 году Гамарник вернул Мирина на Дальний Восток. В петлицах сравнительно молодого военного журналиста (Мирину не было сорока лет) сияли два ромба, по нынешнему - генерал-лейтенант! (Гамарник вообще щедро раздавал звания молодым политработникам). Писал он сам посредственно, бесцветно, нудно, но организатор был толковый, нахрапистый и наглый.

Мирин представлял собой лощеного щеголя - душка военный - с красивым лицом южанина. Он, однако, был умен и слыл за актера в жизни, каковым несомненно и был. «Такая уж, товарищи, наша должность: член ве-ка-пе-бе!» - говорил он, как декламировал, на партийных собраниях, и все совестливо потупляли взор, зная, что говорит это - прожженный лжец и комедиант.

Мирин срезался несколько раз на газетных иллюстрациях. Один раз в портрете Молотова, напечатанном в газете, начальством было усмотрено оскорбительное сходство с каким-то бывшим уральским капиталистом. Скандальнее вышла история с портретом Вышинского. На первой странице была напечатана речь прокурора Вышинского на процессе Зиновьева 1936 года, с заверстанным в центре газетной полосы портретом Вышинского. На второй странице шел обычный раздел армейской жизни, причем было напечатано фото: боевой конь, схваченный под уздцы красноармейцем.

Кто-то из читателей, просматривая газету; видимо, лежа на земле, против солнца, поразился увиденным: глазам предстала голова Вышинского в ... уздечке, по всем правилам пригнанной на прокурорское лицо; уздечку под подбородком прокурора держала властная рука. Все остальные детали, снимков пропали: ни коня, ни красноармейца.

Осененный бдительностью читатель дал знать по начальству о газетном вредительстве. Пошла депеша в пуарм. В пуарме развернули газету против солнца и... страшно переполошились. Государственный прокурор Вышинский, главный обвинитель на процессе оппозиции... в узде? Управляемый чьей-то рукой? На что намек? На кого намек? В войска полетела шифровка: газету изъять... Но история с замученным прокурором, тем не менее, получила широкую огласку, и в последующее время на маневрах в поле можно было наблюдать, как целая дивизия просматривает свежий номер армейской газеты несколько необычным образом: наставив развернутый лист на солнце...

Мало вероятно, чтобы в данном случае имел место умысел заговорщицкого агитпропа: на такой дешевой штуке заговорщики вряд ли захотели бы рисковать. Дело, кажется, обстояло так, как объяснял перетрухнувший Мирин начальству: случайное скрещивание клише с таким неожиданным и умопомрачительным результатом. История для Мирина, тогда больших последствий не имела, но в кампанию повальной бдительности и всеобщего умопомешательства 1937-1938 г.г. целый ряд редакторов поплатился партбилетом, а некоторые и головой за такого же рода, казалось, смешные пустяки. В конце концов, отдел печати ЦК издал специальный циркуляр, обязывающий редакторов перед тем, как подписать номер к печати, просматривать его на свет!..

Блюхер Мирина не любил, но терпел и почему-то считал возможным принимать его у себя с докладом, на что был очень зол Аронштам, которому редактор был непосредственно подчинен, и почему-то неизменно приглашал Мирина с женой на свои домашние банкеты. С Калмыковым Мирин был открыто дружен и на его музыкально-литературных вечерах был непременноприсутствующий.

Таиров. Никто не знал, откуда этот кавказец всплыл на видном посту члена Военного совета, как его настоящая фамилия и кто и для чего придумал для Дальнего Востока эту должность члена Военного совета без портфеля. Небольшого роста, типично-армянского обличья, обходительный, приветливый, почти джентльмен, с торчащими веером поверх облыселого черепа волосами, с мягкими манерами, в которых было что-то кошачье, Таиров слыл в армии за «советского Лоуренса». Говорили, что его «специальность» - Азия, что он провел много лет в Китае вместе с генералом: Галеном (т.е. Блюхером) и что, помня те времена, Блюхер пригласил его к себе в качестве члена Военного Совета.

Как член Военного совета, он руководил в армии тремя весьма неоднородными отраслями: военной разведкой, военным строительством и Колхозным корпусом.

Пашковский. После знаменитого на весь Дальний Восток своими причудами и неожиданными выходками комдива Ивана Андреевича Онуфриева, Пашковский был «партизан номер два». Низкорослый, плотно сложенный, блондин лет под 50, Пашковский не имел одного глаза и для благообразия носил вставной. Нередко на корпусных собраниях разгневавшись, Пашковский выхватывал из глазницы свое стеклянное око и что было силы ударял им по столу. Однажды на первомайском параде в Благовещенске, выступая с речью, в присутствии японского консула, Пашковский на свой лад переделал одно известное изречение Сталина. «Японцы хотят нашей земли? Но мы своей земли, ни одного вершка своей земли не отдадим никому! Нам самим мало!» - неожиданно выпалил оратор. В связи с этой историей Пашковский вызывался в Военный совет и получил выговор за «недипломатический язык».

Но у Пашковского, как все это знали, его «партизанство» было только игрой, собственным «стилем». Он был и умен, и достаточно образован, и корпусом руководил со знанием дела. Его положение как командира корпуса, было очень высокое, так как фактически он был если не командующим приамурской группой войск, то начальником гарнизона всего обширного Приамурья, и в известной мере - ему подчинялся даже благовещенский погранотряд полковника Калиновского. В качестве военачальника области он был членом бюро обкома. Войска его корпуса стояли непосредственно за дотами Круглова.

Иванов. Выдвиженец из рабочих Амурского пароходства, Иванов правил областью долгие годы, едва ли не полные семь лет. Каких-либо подробностей о нем я не знаю, но знаю, что он был человек очень властный и... невоспитанный. В свое время по Дальнему Востоку из уст в уста ходил рассказ об одном заседании