Дальневосточный заговор - А. Светланин

Как начальник гарнизона г. Хабаровска, Калмыков имел власть над одной дивизией (Волочаевской) и несколькими отдельными полками, расквартированными на Волочаевской горе. Замысел и тактика использования этих частей в перевороте будут рассказаны нами в свою очередь.

Калмыков имел три ордена от советского правительства.

Круглов. Я лично видел комбрига Круглова два раза мимолетно, и у меня осталось воспоминание об очень бесцветном лице и общем сером облике пехотного командира: вылинявшая форма, перекрещенные на груди ремни... Служебное положение Круглова, как начальника пограничного укрепленного района, весьма благоприпятствовало тайным сношениям с заграницей, если таковые были. Его дотами был улеплен берег Амура, представляющего в районе Благовещенска и еще много ниже естественную границу СССР с Маньчжурией. Войска укрепленного района занимали границу вперемежку с заставами Благовещенского погранотрнда НКВД. Кто-кто, а уж Круглов, конечно, знал, где и как можно пройти через границу к нему и от него. Не лишено интереса, что по секретной сводке Дальневосточного округа погранвойск НКВД, пересылавшейся для сведения штабу армии, наибольшее число нелегальных переходов границы, главным образом военнослужащими, было зарегистрировано как раз на участке Круглова. В зиму 1936-1937 гг. район расквартирования частей 12-ой стрелковой и 3-ей колхозной дивизий (соседей Круглова) в одну ночь оказался «залистованным» на большом пространстве. Листовка, отпечатанная типографским способом, была антибольшевистского содержания и призывала красноармейцев быть наготове к решительному моменту в борьбе с тиранией Кремля. Произведенным расследованием было установлено, что листовка была раскидана людьми, приходившими из Маньчжурии и туда вернувшимися. В одном из пустующих дотов они отдыхали и закусывали. Было бы интересно теперь услышать от людей, ведших в то время революционную работу из Маньчжурии, про эту историю. Я с своей стороны могу сказать, что эта листовка наделала тогда много переполоху. Большие отряды из командиров, политработников, и комсомольцев были посланы для сбора листовок и два дня, в метель, топтались по полю. Правительственные провода Хабаровск-Москва были загружены запросами и донесениями по этой оказии. Возможно, впрочем, что листовка эта была вовсе не из Маньчжурии и что следы к границе были сделаны для отвода глаз...

Круглов поддерживал (открыто) близкие, приятельские отношения с советским консулом в Сахоляне (китайский город против Благовещенска, через реку). Консул (фамилия  позабылась) часто приезжал в Благовещенск, выступал с информационными докладами на бюро Амурского обкома и развлекался на вечеринках областного начальства. Его дети  учились в Благовещенской школе, ежедневно привозились и увозились. Между прочим, этот консул немного позже Круглова разделил участь последнего: сгинул в НКВД.

Тарханов. Это был не кто иной, как бывший генеральный секретарь исполкома Коммунистического интернационала молодежи. Это он, первым из комсомольцев, еще в годы гражданской войны, ходил в Европу устраивать Союзы, коммунистической молодежи. Его учителем и наставником был председатель Коминтерна Зиновьев.

Позже Тарханов участвовал в оппозиции и был лидером оппозиции - в комсомоле. В годы начавшегося физического преследования оппозиционеров (1929-1930), Тарханов принес повинную Сталину, был «прощен» и получил назначение в военную разведку.

Номинально Тарханов значился в должности одного из помощников начальника разведотдела штаба армии, но фактически был главным обозревателем стран Дальнего Востока для Гамарника и через него - для Кремля. Он занимался систематизацией газетных сведений, письменных работ, но нередко, вместе со своим другом Иолком, сам ходил в разведку в Китай, Маньчжурию, Японию и Корею. В небольшом двухэтажном белом особняке на одной из тихих улиц, примыкающих к штабу армии, он принимал своих гостей «оттуда». Тарханов образцово знал китайский язык и говорил также по-японски.

Начальником Тарханова был Валин (вероятно, псевдоним) - человек с белой головой и черными жгучими глазами, матерый волк разведки. Про него говорили, что с конца первой мировой войны он участвовал во всех восстаниях в мире; в 1923 году держал в своих руках нити известного гамбургского восстания.

Тарханов, Иолк и Валин были монополистами по информированию советского общественного мнения о странах Дальнего Востока, и конкурировать с ними мог только Радек. Их статьи в те времена часто появлялись в «Правде» и в толстых московских журналах, подписанные их сборным псевдонимом: Иотавари. Они также вытустили несколько книг и «Справочник командира» по Японии. Тарханов показал себя талантливым беллетристом, выпустив в московском издательстве ярко написанные «Китайские новеллы», под именем, если я не запамятовал Эрдмана.

Коренастый, с втянутой плечи большой стриженой головой и веселыми серыми глазами Тарханов, долговязый, белолицый, лупоглазый Иолк и Валин, как, впрочем, и другие разведчики, были самые демократические ребята в штабе и запросто и охотно общались с чинами штаба, рассказывали и много интересного. Тарханов и Иолк к тому же были очень добры: давали из-под полы читать харбинские эмигрантские газеты. Излишне рассказывать, с каким жгучим чувством любопытства и надежды брались в руки эти газеты...

Вспоминаю, как веселый пустяк, что в «Харбинских новостях» печаталось рекламное объявление ресторана Ощепкова весьма игривого содержания: «Везде голодно - у Ощепкова сытно. Везде холодно - у Ощепкова тепло. Везде скучно - у Ощепкова весело»... и так далее в этом роде. Начальником административно-хозяйственной части штаба армий был некий Росщупкин, в майорском чине. Чины штаба совсем не так плохо снабжались из трехярусного (высший начсостав, старший и средний начсостав и вольнонаемные) распределителя Росщупкина. Но... везде и всегда над хозяйственником подсмеиваются, дай только зацепку. И вот соответственно переиначенное творчество харбинского ресторатора пошло гулять по штабу: «Везде сытно - у Росщупкина голодно. Везде тепло - у Росщупкина холодно...» Это была целая эпидемия, массовый психоз. Где этот уютный ресторатор Ощепков? Снилось ли ему когда-нибудь, что его «литература» пользуется такой бешеной популярностью на его родине, и не где-нибудь, а в большевистском штабе армии, у полутора тысяч генералов, полковников, майоров, летчиков, танкистов, артиллеристов, комиссаров и, кажется, у самого дальневосточного маршала?..

Несмотря на то, что Тарханов был опальный, а вернее - именно поэтому, отношение к нему чинов штаба было уважительное и даже почтительное; для одних он был герой; для других - орел, которому приходится ниже кур спускаться; для третьих - побитый. Известно, что сердце русское открыто пострадавшему... Большую роль играло то, что Тарханов держал себя просто, но достоинства не ронял, как это случалось со многими покаявшимися оппозиционерами: ни перед кем не заискивал, покаянных и славословящих режим речей вновь и вновь не произносил... Выделял его своим вниманием и Блюхер, был к нему неизменно предупредителен и вежлив и нередко просил его к себе с докладом. Но приглашать его на свои домашние банкеты, которые случались частенько, все же остерегался...

Тарханов близко соприкасался с Гамарником. Гамарник вообще