Развод. (Не) вспоминай меня - Марина Ремарк

— Что это? — спросил Артём. Он всё ещё был бледным после вспышки памяти.

— Это документы из суда, — Виктор Павлович положил папку на колени сыну. — О разделе нашего имущества. О тех акциях, которые твоя жена требовала отдать ей ещё до того, как ты пришёл в сознание. Она очень торопилась, Артём. Боялась, что ты вспомнишь… правду.

— Это ложь! — я сделала шаг вперёд. — Артём, не слушай его! Эти документы…

— Вера, — голос Артёма пресёк мой крик.

Это был не тот голос, которым он шептал о любви минуту назад.

Он смотрел на бумаги. Его пальцы медленно перелистывали страницы. Я видела цифры, суммы, графики — всё то, что свёкор перевернул с ног на голову, превращая мою защиту холдинга в акт мародёрства.

Артём поднял голову.

Его лицо было серым. Взгляд — тем самым, из вспышки памяти. Ровным. Считающим. Неживым.

— Ты требовала тридцать пять процентов? — спросил он. Тихо. Слишком тихо.

— Артём, я объясню…

— Почему здесь стоит дата твоего обращения в суд? — он ткнул пальцем в бумагу. — Сентябрь 2022 года.

Он закрыл папку. Звук удара бумаги о кровать показался мне грохотом обвала.

Артём посмотрел на меня так, словно видел впервые.

— Покажи мне свои документы, Вера, — сказал он. Его голос не дрожал. — Я хочу видеть всё. Без твоих… сказок об однушке.

Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри всё превращается в пепел.

Победа, которая была в моих руках секунду назад, рассыпалась пылью. Свёкор стоял за его спиной, и на его губах играла едва заметная, торжествующая улыбка.

Я поняла.

Тот Артём, которого я любила, только что ушёл.

А на его месте сидел человек, который больше не собирался мне верить.

Глава 10. Артём

Глава 10. Артём

Глава 10. Артём

Папка была синей. Обычный пластик, дешёвый зажим. Но в моих руках она весила тонну.

Я смотрел на дату. Сентябрь 2022 года.

Это был край. Самый обрыв моей памяти. Дальше — серая стена, туман, тишина. И в этой тишине, оказывается, шуршала бумага. Пока я, по словам Веры, любил её в нашей тесной однушке, она подавала иск.

Я чувствовал, как в виске начинает пульсировать. Шов тянуло. Боль была острой, как бритва, и она резала мои последние иллюзии.

— Артём, — голос Веры доносился словно из-под воды. — Это не то, что ты думаешь. Пожалуйста.

Я поднял на неё глаза.

Она стояла у окна. Бледная. Тонкая. Красивая той самой красотой, которой я привык доверять последние две недели. Но сейчас её лицо казалось маской. Идеально вылепленной, профессиональной маской.

Я посмотрел на её руки. Те самые, что минуту назад касались моего лица. Теперь они были сцеплены в замок. Пальцы побелели. Она боялась? Или считала убытки?

— Ты требовала тридцать пять процентов, — сказал я. Мой голос был чужим. Ровным. Мёртвым. — Свою долю в холдинге. Срочно. С наложением ареста на счета.

— Артём, я объясню… — Вера шагнула ко мне. Всего на шаг. Но для меня этот шаг стал пропастью.

— А почему здесь стоит эта дата? — я перелистнул страницу. Цифры прыгали перед глазами, но я заставлял себя их видеть. — Обращение в суд. Сентябрь 2022 года.

Значит, однушка — это была сказка для дурачка. Для того, кто проснулся с пустой головой. Она кормила меня воспоминаниями о бедности и нежности — а сама готовила раздел.

Я поднял на неё глаза. Она молчала. Молчание было хуже любого признания.

Я почувствовал руку на своём плече. Тяжёлую. Надёжную. Отец стоял рядом, как скала. От него пахло дорогим табаком и уверенностью. Тем, чего мне сейчас так не хватало.

— Ей нужны его акции, сынок. Всегда была расчётливой, — тихо произнёс Виктор Павлович. В его голосе не было злости. Только бесконечная, усталая горечь. — Вера Николаевна знает цену времени. И знает, когда партнёр становится… уязвимым.

— Я не партнёр, — я захлопнул папку. Звук удара пластика о кровать эхом отозвался в черепе. — Я её муж. Был им.

— Ты и сейчас мой муж, Артём! — Вера сделала шаг ко мне. Её глаза блестели. Слёзы? — Этот иск… это была защита! Твой отец хотел…

— Хватит, — отрезал я.

Я не хотел слышать про отца. Я видел документ. С её подписью. С печатью суда.

Внутри меня что-то ломалось. Тот Артём, который вчера радовался первым шагам, который хотел уткнуться Вере в плечо и просто дышать, — он съёживался. Умирал. Его место занимал другой. Тот, кто привык анализировать риски. Тот, кто знал: в бизнесе не бывает случайных дат.

"Ресурс" .

Слово всплыло в мозгу ядовитым пузырём.

Я был для неё ресурсом? Удобным инструментом, который сломался, и теперь его нужно было либо починить для голосования, либо списать, забрав свою долю?

— Артём, посмотри на меня, — Вера почти умоляла.

Я посмотрел.

Я видел финдиректора. Женщину, которая девять лет вела счета моей империи. Она была умной. Она была незаменимой. И она была чужой.

— Покажи мне свои документы, Вера, — повторил я. Голос не дрожал. — Не те, где мы гуляем по парку. А те, где мы делим акции. Я хочу видеть всё. Без твоих… сказок об однушке.

— Сказки? — она отшатнулась, словно я её ударил. — Ты называешь наши десять лет сказкой?

— Я не помню этих десяти лет, — я чеканил слова, как монеты. — Я помню только то, что вижу сейчас. А вижу я иск о разделе имущества, поданный женщиной, которая называет себя моей опорой.

Вера замолчала. Её лицо вдруг стало каменным. Слёзы высохли, не успев упасть. Она выпрямилась. Плечи развернулись, подбородок приподнялся.

В этот момент она стала похожа на моего отца. Та же порода. Та же сталь.

— Хорошо, — её голос стал ледяным. — Ты хочешь документы? Ты их получишь. Всё до последней запятой.

— Вера Николаевна, я думаю, Артёму нужно отдохнуть, — Виктор Павлович мягко, но властно указал на дверь. — Ему вредны такие… потрясения.

Она даже не взглянула на него. Её взгляд был направлен на меня. В нём была боль, но ещё больше там было презрения. К моей слабости? К моей потере памяти?

— Отдыхай, Артём Викторович, — бросила она. — Набирайся сил. Тебе они понадобятся, когда ты поймёшь, что