Развод. (Не) вспоминай меня - Марина Ремарк

Сентябрь 2022-го.

Я вспомнила. Тот вечер.

Артём зашёл ко мне в кабинет. Он был в пальто, торопился в аэропорт. Он бросил мне на стол папку.

— Веруш, тут текучка по «Речному». Подряды, аренда техники. Пробегись глазами и визируй, Ира заберёт. Мне нужно лететь.

— Артём, я не читала…

— Там всё стандартно. Ты же умная, ты всё видела в плане. Не делай сцен, я опаздываю.

Я визировала. Не глядя. Я верила ему. Я верила мужчине, с которым жила семь лет. Я верила, что он не подложит мне змею в папку с «текучкой».

Я закрыла лицо руками.

Ловушка.

Она была расставлена не вчера. И даже не в день аварии. Они готовили это годами. Свёкор инженерил мой уход, а Артём… Артём был либо соучастником, либо таким же идиотом, как и я.

Но моя виза стояла.

С точки зрения закона, я согласовала вывод актива. Я — финансовый директор, который «не заметил» занижение цены в два с половиной раза.

Если сейчас Виктор Павлович прижмёт меня этим договором, я не просто потеряю работу. Я потеряю имя. Свободу. Всё.

Я — соучастник.

Я посмотрела на часы на стене. Полночь.

Тишина в офисе стала давящей. Казалось, стены сжимаются, превращая мой кабинет в камеру.

«Ты слишком умная, чтобы устраивать драму».

Его голос в моей голове звучал теперь как приговор. Он знал. Он знал, что я подпишу. Он использовал мою веру как ресурс.

Я снова посмотрела на экран. Договор №17. Стройинвест-Прайм.

Моя виза.

Я чувствовала, как по спине медленно ползёт холод. Это не была просто измена. Это была ликвидация. Меня убирали как свидетеля и как препятствие. И Алиса была лишь дымовой завесой. Красивой оберткой для финансового убийства.

В сумке завибрировал телефон.

Я вздрогнула так сильно, что едва не уронила ноутбук со стола.

Экран светился в темноте.

«Виктор Павлович».

Я смотрела на имя на экране. Оно пульсировало, как открытая рана. Он звонил в двенадцать ночи. Он знал, что я в офисе. Или чувствовал.

Я нажала на кнопку приема. Рука не дрожала. Она онемела.

— Да, Виктор Павлович, — сказала я.

— Верочка, — голос свёкра был мягким, почти отеческим. — Ты почему так поздно работаешь? Здоровье нужно беречь.

Я смотрела на свою визу на экране.

— Доделываю отчеты, — ответила я. — Дела не ждут совета директоров.

— Правильно, — он сделал паузу. Я слышала его ровное, спокойное дыхание. — Дела не ждут. Я как раз хотел спросить… Ты нашла договор со «Стройинвестом»? Он лежал в архиве за двадцать второй год.

Я замерла. В горле стало сухо.

— Нашла, — выдохнула я.

— Хорошо. Посмотри его внимательно, дорогая. Очень внимательно. Там в конце твоя подпись. Помнишь, как ты её ставила?

Это был не вопрос. Это был удар.

Я сжала телефон так, что пластик хрустнул.

— Я помню всё, Виктор Павлович.

— Вот и умница. Спокойной ночи, Верочка. Отдыхай. Нам всем нужны силы перед советом.

Связь оборвалась.

Я сидела в темноте, глядя на мигающий курсор на экране.

Капкан захлопнулся. До совета оставались недели — но эта подпись превращала каждый день в отсчёт. Мне нужно было доказать, что я не воровка. А человек, который мог бы это подтвердить, не помнил даже собственного имени.

Я подняла глаза на окно. В отражении стекла я увидела женщину. Бледную. Смертельно усталую.

Но её глаза были сухими.

Я больше не была ресурсом. Я была целью. И если они хотели войны, они её получат.

Я открыла новую вкладку.

— Посчитаем, Виктор Павлович, — прошептала я в пустоту кабинета. — Считать я умею как никто другой.

Глава 8

Глава 8

Глава 8

Свет в больничном коридоре всегда казался мне слишком белым. Слишком честным. Он не оставлял места для теней, в которых можно было бы спрятать синяки под глазами или дрожь в пальцах.

Я приехала в больницу в начале девятого. Глаза пекло, словно в них насыпали битого стекла. Ночь в офисе, проведённая над отчётами и договорами, осталась в теле тяжёлым, тягучим свинцом. Сумка с ноутбуком оттягивала плечо, напоминая о визе. О моей подписи. О капкане, который Виктор Павлович захлопнул тихим «спокойной ночи».

Я шла к лифтам, глядя в пол. Плитка была чистой. До тошноты.

— Вера Николаевна?

Я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи. Высокий, чистый, тщательно откалиброванный под образ идеальной помощницы. Или идеальной любовницы.

Алиса стояла у лифтов. Она выглядела так, словно только что сошла с обложки бизнес-глянца. Тонкое бежевое пальто, ни одной складки. Волосы — волосок к волоску, тяжёлый шёлк, перехваченный дорогой заколкой. В руках она держала ту самую папку с логотипом «Астахов-Групп».

Я посмотрела на неё. Потом на свои руки. Ногти сами впились в ладони. Больно. Хорошо.

— Алиса Юрьевна, — я выпрямила спину. Голос прозвучал ровно. Почти ледяным. — Вы рано. Режим посещения начинается позже.

Она улыбнулась. Уголки её губ едва дрогнули — профессиональное сочувствие, за которым скрывалась острая, как бритва, уверенность.

— Виктор Павлович попросил привезти документы. Артёму Викторовичу нужно войти в курс дел по «Речному». Дедлайны не ждут, вы же знаете.

Я знала. Я знала об этих дедлайнах больше, чем хотела бы.

— Виктор Павлович попросил, — повторила я. — Как удобно.

Я сделала шаг к ней. Алиса не отступила, но я заметила, как она крепче сжала папку. Пальцы в тонких кожаных перчатках напряглись. Она боялась меня? Нет. Она боялась того, что я знала.

— Вы ведь понимаете, Алиса, что Артём ничего не помнит? — я понизила голос. — Он не помнит «Речной». Он не помнит холдинг. И он совершенно не помнит вас.

Её лицо на мгновение стало неподвижным. Маска дала трещину.

— Это временно, — отрезала она. — Память вернётся.

— А когда вернётся, что он увидит? — я шагнула ещё ближе, почти вплотную. От неё пахло ванилью и цветами. — Он увидит приказ о вашем переводе. Тот самый, который Виктор Павлович подписал за полгода до того, как вы оказались в постели моего мужа.

Алиса побледнела. Бежевое пальто больше не казалось ей бронёй.

— Вы ничего не докажете, — прошипела она.

— Мне не нужно доказывать. Мне достаточно того, что это знаю я. И скоро узнает совет директоров.

Хорошо. Значит, играем по-крупному.

Я смотрела ей прямо в глаза. Я искала в них торжество, но