Развод. (Не) вспоминай меня - Марина Ремарк

Она развернулась и вышла. Каблуки стучали по плитке, как автоматная очередь.

Дверь закрылась. В палате стало слишком тихо.

Я сидел на кровати, сжимая в руках синюю папку. Пальцы дрожали.

— Ты всё сделал правильно, сынок, — отец снова сжал моё плечо. — Доверие — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно сейчас, перед советом.

— Перед каким советом? — я поднял голову.

— По «Речному». Нам нужен твой голос, Артём. Твой настоящий голос. Не тот, который тебе пытались навязать в этой палате последние две недели.

Я посмотрел на окно. Там, за стеклом, Москва жила своей жизнью. Высотки, краны, вечная стройка. Моя жизнь. Которую я не помнил.

Я взял телефон. Разблокировал.

Сообщение от «А. Ковач».«Ты забыл нас. Но мы ждём» .

Я не знал, кто такая Алиса. Но она была частью моей реальности. А Вера… Вера была частью моей галлюцинации. Приятной, нежной и смертельно опасной.

— Пап, — я посмотрел на отца. — Расскажи мне про «Речной». В деталях.

Я больше не хотел чувствовать. Я хотел считать.

Потому что цифры — это единственное, что не может предать.

В голове снова всплыл фрагмент: я стою спиной к кому-то. Холодный. Ровный. Безразличный.

Теперь я узнавал этот голос.

Это был мой голос. И он мне нравился.

В коридоре послышались торопливые шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге показался Марк. Он выглядел встревоженным. Его взгляд метнулся ко мне, потом к отцу, потом к папке на моих коленях.

— Артём Викторович, я просил избегать стресса, — начал он, входя в палату.

— Стресс — это когда ты не знаешь, кто твой враг, доктор, — ответил я, не глядя на него. — А я, кажется, начинаю понимать.

Я открыл папку на первой странице.

Там, в графе «Истец», стояло её имя.

Я провёл пальцем по буквам.Вера Николаевна Астахова .

Это было моё клеймо. Мой приговор. И мой единственный путь назад.

В тумане моей памяти вспыхнул новый осколок. Запах ванили. Чужой смех. И моё собственное слово, брошенное кому-то в темноте.

"Ресурс".

Я закрыл глаза. Боль в виске стала невыносимой, но я не позвал врача.

Я улыбался.

Глава 11.

Глава 11.

Глава 11.

Я вошла в конференц-зал без стука.

Тяжелая дубовая створка, обитая кожей, поглотила звук моих шагов. В воздухе Сити, стерильном и перегретом, висел густой запах дорогого кофе и мужского парфюма. И страха. Я почувствовала его кожей еще на пороге.

Зал замер.

Я видела их всех. Пятеро мужчин в безупречных серых костюмах. Миноритарии. Представители фонда «Норд». Люди, которым я пять лет подряд обещала стабильность и прозрачность. Теперь они смотрели на меня так, будто я была пятном грязи на их идеально выглаженных манжетах.

Виктор Павлович не обернулся.

Он стоял у огромного сенсорного экрана, подсвеченный холодным неоном презентации. Ровный. Спокойный. Мой личный палач в костюме от Brioni.

— А вот и виновница торжества, — тихо произнес он, не глядя на меня. — Вера Николаевна. Как вовремя. Мы как раз перешли к самому интересному.

Я прошла к своему месту.

Ноги были ватными. Каждый шаг отзывался в висках глухими ударами молота. Я села. Выпрямила спину так, что позвоночник превратился в натянутую струну. Я была финансовым директором этого холдинга девять лет. Я строила его. Кирпич за кирпичом. Цифра за цифрой. И я не собиралась позволять им вычеркнуть меня из истории просто потому, что я перестала быть удобной.

— Мы обсуждали сентябрь 2022 года, Вера, — свёкор наконец повернулся. В его взгляде не было злости. Только вкрадчивая, почти отеческая жалость. Это было хуже всего. — Договор со «Стройинвест-Прайм». Номер семнадцать. Твоя личная виза.

Он увеличил изображение на экране.

Синие чернила. Моя виза — две буквы и короткий росчерк. Маленькая, аккуратная. Почти незаметная.

Я знала этот вечер наизусть. Сентябрь. «Текучка, Веруш, пробегись и визируй» — и я завизировала. Не глядя. Я верила ему. Я была«ресурсом» , которого уже тогда, три года назад, методично готовили к списанию.

— Вера Николаевна вела эту сделку лично, — продолжал Виктор Павлович. Голос его был медовым, тягучим. — Переуступка прав на участок «Речного». Цена — в три раза ниже рыночной. Убыток холдинга только на этом этапе — сотни миллионов. Акционеры имеют право знать, чьи интересы вы тогда преследовали, Вера.

Я чувствовала, как внутри всё разрывается.

Боль. Жгучая, непереносимая. Она поднималась от желудка к горлу, мешая дышать. Как ты мог?! Десять лет! Но это казалось вечностью. Как ты мог подставить меня под этот удар, Артём?!

Восклицания рвались наружу. Я хотела вскочить. Закричать. Разбить этот экран. Сказать им всем, что их «наследник» сам принес мне этот договор. Что он лгал мне в каждом поцелуе.

Истерика. Она клокотала во мне, требуя выхода. Плач. Долгий, некрасивый, со всхлипами. Я едва сдержалась, чтобы не закрыть лицо руками.

Прежняя Вера сейчас бы разрыдалась. Она бы начала умолять. Оправдываться. Она бы искала сочувствия в глазах этих людей в серых костюмах.

Но прежней Веры больше не было. На этом полу, под этими лампами, она окончательно умерла.

Я открыла глаза.

Холод. Он разлился по венам, вытесняя раскаленную боль. Голос не дрожал. Ни разу.

Я взяла свой планшет и подключилась к системе.

— Виктор Павлович, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Раз уж мы заговорили о «Стройинвест-Прайм». Давайте заглянем чуть глубже.

Я вывела свою картинку на экран, перебивая его слайд.

— Вот выписка из ЕГРЮЛ. А вот данные по контрагентам. Учредитель этой фирмы — кипрский офшор, бенефициар которого скрыт за номиналами. Но если мы сопоставим адреса регистрации и счета в банке «Восток», мы увидим удивительное совпадение. Счета этой компании и вашего личного благотворительного фонда обслуживаются одним менеджером.

Я начала бить.

Цифрами. Фактами. Я называла даты транзакций. Я показывала отсутствие актов выполненных работ по счету шестьдесят. Я была профессионалом. Я была финансовым менеджером, которая знала каждый рубль в этой империи.

— Это была классическая схема вывода активов, — закончила я, обводя взглядом замерших миноритариев. — И виза на том договоре — лишь попытка прикрыть истинного выгодоприобретателя. Вас, Виктор Павлович.

В зале повисла тишина. Тяжелая. Свинцовая.

Я видела, как представитель «Норда» поправил очки. Как инвесторы начали переглядываться. Лед тронулся. Я почувствовала это мимолетное торжество, эту искру надежды.

Но свёкор не дрогнул.

Он посмотрел на меня с почти искренней грустью. Словно на