Развод. (Не) вспоминай меня - Марина Ремарк

— Вера Николаевна. Рад, что вы нашли время, — его голос был тихим, ровным. Таким он обычно отдавал приказы о списании безнадежных долгов. — Мы как раз собирались начинать. Без вас.

Я села на свое место. Напротив него. Слишком далеко, чтобы дотянуться, но достаточно близко, чтобы видеть расширенные зрачки за стеклами его очков.

— Начинайте, Виктор Павлович. Повестка дня мне известна. Переуступка прав по ЖК «Речной».

Я открыла портфель. Бумаги легли на стекло с сухим, отчетливым звуком. Мое оружие. Моя единственная защита.

— Это стратегическое решение, — свёкор обвел взглядом миноритариев. Говорил он убедительно. — Текущая конъюнктура рынка требует оптимизации. Мы передаем актив специализированному застройщику. Это позволит холдингу зафиксировать прибыль и минимизировать риски.

— Это позволит холдингу потерять контроль над флагманским проектом, — я перебила его. Резко. В зале повисла тишина. — И это не оптимизация. Это увод.

Я выложила первую папку. Синюю. С логотипом «Астахов-Групп».

— Компания-получатель — «Стройинвест-Прайм», — я читала и мой голос звучал чужим. Механическим. — Цена переуступки — на пятьсот миллионов рублей ниже рыночной оценки, проведенной в августе. Кадастровая стоимость одного участка под набережную выше, чем вся сумма сделки.

Один из инвесторов, толстощекий мужчина по имени Петр, нахмурился. Он быстро листал копии, которые я разложила перед ними.

— Четыреста миллионов? — переспросил он. — Виктор Павлович, в пояснительной записке были другие данные.

Свёкор даже не моргнул. Он смотрел на меня. В упор. В его глазах не было злости. Только холодное недоумение — так смотрят на вышедший из строя калькулятор.

— Вера Николаевна склонна к драматизму в последнее время, — мягко произнес он. — Семейные обстоятельства, понимаете. Артём сейчас не в состоянии проверять каждый отчет, и Вера Николаевна взяла на себя слишком много.

— Я взяла на себя свою работу, — я выложила вторую папку. — «Стройинвест-Прайм» зарегистрирована полгода назад. По массовому адресу. Учредитель — офшорная структура, конечным бенефициаром которой являетесь вы, Виктор Павлович.

Я сделала паузу. Я видела, как свёкор поставил стакан на стол. Слишком осторожно.

— По закону об акционерных обществах это сделка с заинтересованностью, — я чеканила слова. — Вы — заинтересованное лицо. Вы не имеете права голосовать по этому вопросу. А без вашего пакета в сорок процентов решение не будет принято.

Миноритарии зашумели. Сделка с заинтересованностью — это не просто нарушение. Это повод для иска. Для аудита. Для всего того, чего Виктор Павлович боялся больше смерти.

— Вера, — он подался вперед. Его голос стал еще тише. — Ты заигрываешься. Ты обвиняешь меня в мошенничестве?

— Я обвиняю вас в том, что вы обкрадываете собственного сына, пока он лежит в больнице с дырой в памяти.

Я видела, как дернулась жилка у него на виске. Он потянулся к своей папке.

— О дееспособности Артёма мы еще поговорим в суде. А пока... — он выхватил лист. — У меня есть твоя виза, Вера. Сентябрь 2022 года. Договор №17 с тем же «Стройинвестом». Ты сама запускала эту схему. Сама визировала счета.

Он бросил лист на середину стола. Я смотрела на свою подпись. Маленькая закорючка в углу. Мой приговор. Мой капкан.

— Ты была частью этого, Вера. С самого начала. Если я пойду вниз, ты пойдешь первой. Финдиректор, который «не заметил» вывода средств? Тебе никто не поверит.

Я глубоко вздохнула. В груди было тесно. Я вспомнила ту ночь в офисе. Сентябрь 2022 года. Пакет документов на пятьсот страниц. «Веруш, там текучка по Речному, подряды. Завизируй, сроки горят». Я верила. Я была удобной. Я была...

—"Ресурс" , — прошептала я.

— Что? — свёкор прищурился.

— Вы называли меня так. Точнее, научили Артёма так меня называть. Удобный инструмент. Который подпишет, что дадут. Который вытянет кассовые разрывы. Который поймет и не будет делать сцен, когда его предадут.

Я подняла голову. Я смотрела на него и больше не боялась.

— Я подписала это в пакете. Без личной выгоды.

Я обвела взглядом миноритариев.

— А этот договор, Виктор Павлович, вы принесли, чтобы похоронить меня. Но он хоронит вас. Актив за бесценок ушёл в «Стройинвест» — а за его кипрским учредителем стоите вы. Правды за три дня в суде не вскрыть; здесь этого и не нужно. Совету хватит следа счетов, который уже проверяет независимый аудит. И свидетеля.

Я нажала кнопку на селекторе.

— Алиса Юрьевна, войдите.

Дверь открылась почти мгновенно. Алиса вошла в зал. Она была в простом сером платье, без своего обычного лоска. Она выглядела испуганной, но шла твердо. Она не смотрела на Виктора Павловича. Она смотрела на меня.

— Это Алиса Ковач, — я обратилась к совету. — Заместитель генерального директора. Человек, которого Виктор Павлович лично приставил к Артёму за полгода до того, как начался их... роман. У меня есть приказ о ее назначении с его подписью. И у меня есть показания Алисы Юрьевны. О том, как проектировался разрыв в нашей семье, чтобы убрать меня из холдинга.

Виктор Павлович медленно встал. Его лицо стало землистым.

— Это ложь, — выдохнул он. — Девчонка просто хочет спасти свою шкуру. Она действовала сама.

— Сама? — Алиса вскинула голову. Ее голос дрожал, но она не отступила. — Вы сами вызвали меня в кабинет в марте 2022 года. Вы сами сказали, что Артём слишком сильно слушает жену. Что она мешает «настоящим делам». Вы дали мне аванс, Виктор Павлович.

Один из миноритариев присвистнул. Спектакль перестал быть корпоративным. Он стал грязным.

— Экспертиза подтвердила, что Артём дееспособен, — я добавила последний лист в стопку. — Никакой опеки не будет. Голос Артёма — его собственный. И завтра он будет здесь.

Виктор Павлович посмотрел на часы на стене. Он вдруг улыбнулся. Страшной, мертвой улыбкой.

— Завтра? — он хмыкнул. — Завтра будет поздно. Сделка будет закрыта сегодня. Артём не придет, Вера. Ты сама слышала его сообщение. Он вспомнил. Он вспомнил, кто ты такая на самом деле. Расчётливая. Холодная. Женщина, которая копается в его счетах, пока он борется за рассудок. Он не на твоей стороне.

Я сжала края стола так сильно, что костяшки побелели. Я вспомнила оборванное голосовое. «Я вспомнил. Всё». Свёкор был прав. Артём вспомнил ту, которую предал. И он не пришел.

— Нам не нужен Артём, чтобы лишить вас права голоса по этой сделке, — сказала я, хотя голос мой