Я шагаю по судьбе - Владимир Сергеевич Малышев

комсомола какого-то рядового. За незначительный проступок. Поставил на голосование. А я сказал, что по уставу так не положено. Мы не имеем права его исключать, можем только подать бумагу в вышестоящую комсомольскую инстанцию… В результате я оказался на несколько месяцев постоянным уборщиком. Утром убирал казарму, вечером, когда все ложились спать, мыл пол и чистил два больших чугунных унитаза (мы их называли «телевизорами»), закрепленные сержантом-комсоргом за мной на постоянной основе. Я не просто мыл их тряпкой, а чистил кирпичиком и иногда даже (когда сержанта не устраивала чистота) скреб лезвием бритвы.

Рядовой Малышев – дежурный по связи. 1969

Часа в два ночи уборка заканчивалась. Потом работу принимал дежурный сержант. Как-то сделали мы, получившие наряд, всё побыстрее, он пришел, посмотрел на часы и говорит:

– Ага. Сейчас полвторого ночи. А я меняюсь в два. Налейте-ка ведро воды.

Мы подали ему ведро, и он выплеснул его во весь коридор.

– Сейчас все подотрете, и в два часа пойдем спать.

Через несколько месяцев я уже отлично знал, как вести себя в армии. Например, в такой ситуации: надо пройти через плац, который чистит от снега другая рота. И вдруг ее командир, капитан, подзывает и говорит:

– Рядовой, вы куда следуете? Чем сейчас заняты?

В первый раз доложил:

– Закончил дежурство, отдыхаю.

Он тут же приказал:

– Взять лопату и чистить снег вместе с моим подразделением!

После этого, когда я проходил через плац, заранее заготавливал ответ:

– По приказу майора такого-то следую для выполнения того-то.

(Это если меня останавливал капитан. А если майор, я ссылался на приказ подполковника.)

Офицеру оставалось меня только отпустить:

– Ну хрен с тобой, следуй.

Надо отметить, что даже по истечении полугода у нас увольнительных практически не было. Наша воинская часть размещалась в военном городке, где проживали офицеры из других частей. Как-то я узнал, что в городке есть вечерняя средняя школа… И написал замполиту, подполковнику, что хочу получить среднее образование. Приложил к заявлению только аттестат об окончании восьмилетки, утаив диплом техникума. Замполит похвалил меня и потом не раз ставил в пример всем «недоучкам».

Мне разрешили два вечера в неделю выходить в городок для посещения вечерней школы. Большинство учащихся в нашем классе составляли жены молодых офицеров с разных концов нашей страны. В общем, эти занятия были приятной отдушиной. Возвращался я в казарму уже часов к 12 ночи. Через год прошел программу всех классов и сдал экзамены. Мне выписали аттестат об окончании вечерней школы-десятилетки. Причем на русском и казахском языках.

На торжественное вручение аттестата я решил переодеться втихаря в гражданку, чтобы не выделяться от других выпускников. Там рядом был лесочек – я вошел в него военным, а вышел гражданским лицом. Не знал только, что на вручении будет играть оркестр из нашей части. И вот – объявляют меня, выхожу в гражданке, музыканты начинают играть, узнают меня – их глаза округляются от изумления. Надо отдать им должное, не выдали. Моя вольность сошла мне с рук.

Что еще запомнилось? Когда должно было приезжать начальство из дивизии, всегда наводился невероятный порядок. И это не басня, что в армии траву красят. Мы у проходной из пульверизатора красили траву зеленой краской.

Вспоминается еще одна история. Регулярно, примерно раз в месяц, командир нашей части, полковник, и его свита из 15 офицеров ходили по казармам. Проверяли всё, вплоть до содержания тумбочек. Это мероприятие между нами называлось «шмон»… После казарм шли проверять кабины – места несения боевого дежурства.

На большом песчаном холме стояла кабина-высотомер с антеннами, которые за 300–400 километров обнаруживали самолеты. Холм был снизу обнесен сплошным заборчиком из полуметровых досок, чтобы песок не ссыпался.

Солдаты в этом заборчике сделали неприметную дверь – просто несколько досок на петли повесили. А в песке выкопали достаточно большое помещение (примерно 3 на 3 метра). Уютная получилась «комнатка», ее даже меблировали, поставили стол, кровать с матрасом, табуретки… Как назло, когда пошла комиссия, кто-то забыл запереть на крючок калитку – и она приоткрылась…

С боевым товарищем в патруле

Полковник говорит:

– Капитан Шпуров! – (Это был толстый дядька, отлично его помню.) – Проверить – что там!

Тот протискивается в эту дыру, что-то там шерудит, а потом выглядывает, причем виден только его бюст, с приставленной к фуражке рукой.

– Разрешите доложить, товарищ полковник! Обнаружен станок для любви!

(В действительности он сказал точнее, но совершенно нецензурно.)

– А также посуда, тарелки, бутылки! – продолжил докладывать Шпуров.

Начальник штаба, подполковник Смелянский, наклонился – сам начал внимательно изучать пространство от дверцы до колючей проволоки.

– Так-так-так… О! Женские следы!

Промерил расстояние от следа до второго следа кулаком – и воскликнул:

– Ничего себе жопа! Двенадцать кулаков!

Командир части застыл в изумлении…

Так что порою в нашей части выдавались и веселые деньки.

Ближе к концу службы я взял «дембельский аккорд» (всегда тот, кто хочет демобилизоваться пораньше, должен сделать какую-то работу. Как закончишь, так и отпустят на волю). Начальник штаба мне сказал:

– Знаете, в Сибирском округе случилось происшествие – без вести пропал караульный, когда ходил по своему маршруту. Вышел строгий приказ – всемерно усилить контроль за караулами.

Поэтому начальник штаба начертил мне такую схему: по маршруту караульного расставляются столбы на определенном расстоянии друг от друга, на них размещаются тумблеры (на гражданском языке – выключатели). Доходит караульный до столба – включает тумблер. До следующего дойдет – включит другой. А в караульном помещении, по идее начальника штаба, на щите размещены лампочки, выкрашенные в разные цвета. Дежурный сержант смотрит: если они по очереди загораются, значит, караульный не похищен, несет службу как положено.

Мне было поручено воплотить этот «гениальный проект» под названием КСС-1 (Контрольная система Смелянского) в жизнь. Достать из ниоткуда километр кабеля, лампочки и скоммутировать всё это в схему.

Как-то иду, а сам Смелянский, наш начальник штаба (он же автор контрольной системы) на плацу проводит занятия с офицерами. Заметил меня, подзывает:

– Доложите, как идет монтаж системы КСС-1.

Докладываю:

– Товарищ подполковник, кабель сегодня протянул к посту номер один. И уже первая лампочка в караулке зажглась!

Смелянский гордо обратился ко всем:

– Товарищи офицеры. Прошу следовать за мной в караульное помещение.

От поста до караулки, а это метров, наверное, триста, он расставил цепочкой солдат на таком расстоянии, чтобы каждый из них видел ближайших соседей.

Начальник штаба говорит:

– Вот как я махну рукой, вы тоже за мной следом машите по