Я шагаю по судьбе - Владимир Сергеевич Малышев

экзаменом по сочинению кто-то мне советовал – пиши не больше трех страниц, а я увлекся – расписался на пять. Дома сестре рассказываю, что целых пять страниц накатал, а она мне:

– Дурак, по одной ошибке на каждой странице из трех – это тройка, а на пяти – двойка!

В общем, сестренка заставила меня поволноваться… Но ничего, всё обошлось. Потом оказалось, что была допущена только одна ошибка.

Последним экзаменом стояла история. А там буквально накануне переформировали группу – и я, приехав на экзамен, узнал, что должен сдавать только на следующий день. Домой возвращаться совсем не хотелось. Думаю, зачем мне эти лишние волнения? Приоткрываю дверь в аудиторию – там сидит солидный дядечка, преподаватель истории КПСС, как потом оказалось, секретарь партийного бюро факультета. Вежливо прошу его, учитывая, что один человек не приехал из сформированной группы, разрешить мне сдать экзамен сегодня. Он в ответ:

– Ну хорошо. Сдавайте.

На этом экзамене мне без преувеличения удалось блеснуть познаниями. Дело в том, что в моей армейской части для молодых коммунистов была организована партшкола. Так что историю партии я знал «от и до», а она, естественно, тесно переплеталась с историей СССР.

В конце моего выступления экзаменатор вдруг спрашивает:

– Ты из колхозников?

Надо сказать, слово «колхозник» тогда среди городской молодежи имело недвусмысленно уничижительный оттенок. Если человек несколько дубоватый, про него говорили: «А, колхозник!»

Едва не вырвалось в ответ:

– За что же такие немилости? Какой колхозник? Да, живу в поселке, но ведь техникум окончил. Скорее уж рабочий.

Но что-то остановило, после некоторой паузы я согласился.

А он смеется:

– Вот и хорошо! То-то я смотрю по твоим документам – натуральный колхозник. Встретимся с тобой в следующий раз на лекциях.

И поставил мне пятерку. Много позже я узнал, что тогда «разнарядку» спускали с указанием – придерживаться такого-то процента рабочих и такого-то колхозников при приеме в вузы. Особенно в гуманитарные, завязанные на идеологию. А ВГИК был именно таким. Вот я и помог выполнить норму по приему в институт колхозников!

Как знать, поставил бы он не колхознику оценку «отлично»? Удалось бы поступить мне в институт?

Может, и удалось бы. Этого никто уже не скажет достоверно. А может, и на этот раз выручила та особенная интуиция, которая досталась мне в наследство от отца.

Так и попал я во ВГИК – неожиданно для самого себя. Вроде бы «ни с того ни с сего». На первом году, конечно, пришлось поднапрячься, чтобы начать учиться на пятерки (здесь помог опыт учебы в техникуме, где тоже надо было сдавать зачеты и экзамены каждый семестр). А дальше покатило, кажется, само собой. Да и грех было не стать отличником во ВГИКе. Судите сами – нам на первом же занятии сказали: «Идите в кинозал! Будете смотреть отечественное кино, только потом не расходитесь, на второй паре – изучение истории кинематографа зарубежного!»

Началось врастание в кино, в любимую профессию!

Но, как теперь понимаю, всё оборваться могло в одночасье…

Однажды приехал я на выходные в свой родной поселок. Вечерком с друзьями выпили немножко в кафе. Напротив – местный Дом культуры, по выходным там танцы. Мы решили двинуть туда. Мой приятель, совершенно безобидный парень (еще со школы дружили), из зала вышел первым. Я немного задержался, рассчитываясь с официантом, и тоже пошел одеваться. А гардеробщица мне говорит:

– Слушай, там, похоже, твоего дружка бьют.

И точно – за дверью слышится какой-то шум. Выглядываю – на лестничной площадке, маршем ниже, драка: приятеля колотит мой сосед по поселку (наши дома стояли рядом). Подбегаю, начинаю разнимать их. Сосед явно выпивши. Он на год меня старше, росли с детства вместе: его отец работал водителем у моего отца, который очень помог этой семье, но почему-то после его смерти отношение соседей ко мне резко ухудшилось. Ни с того ни с сего начали дразнить меня татарином и вообще стали заносчивы, высокомерны. Я же недоумевал: почему? Потом выяснилось, что это мой дед по фамилии Балыбердин, родом из Вятской губернии, внушал им подозрения в «нерусскости». Хотя, как говорится, «чья бы корова мычала» – сам сосед был молдаванином. Но, как известно, национальность противника для людей не слишком развитых – лучший повод выразить свою неприязнь.

Вдобавок до приезда деда я частенько бегал в магазин по заданию соседки – купить что-нибудь из продуктов. А когда дед услышал, как меня в очередной раз посылала соседка за хлебом, он это запретил:

– Ты им не слуга.

В итоге у соседки зародилась неприязнь к нашему семейству на долгие годы. Ее, очевидно, задевало, что их сыновья не смогли даже восьмилетку закончить, а я – «безотцовщина» – в институте, и еще в каком! Видимо, соседка все время своим детям наговаривала на меня, так или иначе их подтравливала.

…И вот я сбегаю на эту площадку, начинаю от своего приятеля оттаскивать соседа. А он мне, конечно:

– Тебе, татарин, что тут нужно?! Тоже захотел?!

Но я их все-таки разнял. Пошел снова наверх, за пальто. Поднимаюсь и слышу вдруг – мне кричат:

– Сзади!

Поворачиваюсь – сосед уже занес кулак. Я тогда занимался в институте борьбой, а до этого боксом и машинально с разворота ему врезал – да так, что он пролетел весь марш и рухнул на площадку.

Но тут возле меня появился здоровенный мужик в белом полушубке (оказывается, они с соседом вместе пришли). Этот дядька, заступаясь за соседа, все-таки заехал мне в челюсть. Таким образом, они «восстановили статус-кво», и я больше в драку не лез, так как выполнил задачу – спас друга и отбился сам. Поэтому мы разошлись.

Позже выяснилось: дядька этот – лейтенант милиции, которому отец соседского парнишки, будучи завгаром, помогал построить дачу, бесплатно привозил ему стройматериалы. Заводил себе таким вот образом «блат» в органах.

Через день пришла мне повестка в милицию. Явился на допрос, в кабинете сидит тот самый лейтенант. Я поначалу и не узнал его. Он ведь уже в форме и вроде нормальный, солидный мужик. Говорит мне, на часы поглядывая:

– Ну давай, быстро рассказывай. Я же знаю, что это за сволочь, твой сосед. Мы самого его сейчас посадим. Ты главное, всё как есть расскажи.

Начинаю рассказывать – завязку, кульминацию, развязку, всю трехактную структуру драки, как во ВГИКе на сценарном учат.

В итоге лейтенант протягивает мне несколько листов протокола со словами:

– Всё, молодец. Теперь давай, здесь подпиши.

Читаю протокол, и как-то всё мне кажется – не совсем это мои слова. По ним как