34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

Я смотрю на нее. Похоже, она хочет услышать больше.

— Думаю, на раннем этапе наибольшее значение имеет то, как он все это переносит. Уже позднее станет ясно, эффективно ли лечение.

— Я хочу, чтобы вы были честны со мной, — говорит она, глядя на меня своими серыми глазами. — Гарету очень не повезло в жизни: синдром Дауна, проблемы с сердцем в младенчестве, затем лейкемия и неэффективные курсы химиотерапии. Мы с его отцом обязаны его защищать, и я должна знать все, — продолжает она, не сводя с меня глаз. — Мы знаем, что это наш последний шанс, поэтому, пожалуйста, не жалейте меня.

— Я и не жалею, — отвечаю я. — Честное слово. Мне говорили, что у него все нормально. Мы будем брать анализы дважды в день, чтобы убедиться, что разрушенные опухолевые клетки не отравляют кровь. Пока все идет хорошо.

— Но почему сегодня утром медсестра говорила об антибиотиках? — спрашивает она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Я опешил, потому что ничего об этом не слышал. Из заднего кармана я достаю смятый листок, нахожу на нем имя Гарета и читаю заметки.

— Вероятно, она имела в виду спрей, который мы используем для предотвращения инфекции ротовой полости. Сегодня утром никто не говорил об инфекции.

Я смотрю на нее, чтобы понять, успокаивает ли ее вид младшего врача, читающего смятую распечатку. Ее лицо немного расслабляется, но все равно остаются глубокие морщины.

— Могу я попросить доктора Росси прийти и поговорить с вами позднее? — спрашиваю я.

— Да, пожалуйста, — говорит она. — Я знаю, что она занята, но пусть подойдет к нам, когда будет возможность. После трех часов придет мой муж, так что она может поговорить либо со мной, либо с ним.

Я вношу новый пункт в список дел. Мы оба смотрим на Гарета через окно. Он крепко спит и кажется совсем маленьким среди подушек. У него настолько открытая душа, что, глядя на него, невозможно сдержать улыбку.

— Это просто невероятно, сколько усилий вы прикладываете, чтобы быть с ним, — говорю я.

— Это утомительно, — отвечает она. — Очень утомительно. Мы не знали, что у него синдром Дауна, пока он не родился, — говорит она. — Мы многим ему обя— заны.

Мы стоим рядом какое-то время, но она не поясняет свои последние слова. Через минуту я ухожу, чтобы проведать следующего пациента.

Ближе к вечеру я захожу в палату Гарета. Мальчик уже проснулся, и, похоже, полон энергии. Он играет с отцом Дэвидом в настольную игру о глубоководных существах. Дэвид — худощавый мужчина с седоватой бородой. Между большим и указательным пальцами он держит карточку с фотографией японского краба-паука.

— Соревнуемся по размеру, — говорит он Гарету.

— По размеру, папа? — спрашивает Гарет с улыбкой до ушей. — Ты уверен?

— Да, по размеру, — отвечает Дэвид. — Тебя что-то смущает?

— По размеру, — повторяет Гарет, хихикая. — Нет, ничего не смущает.

Дэвид кладет японского краба-паука на кровать. Он лежит там, раскинув свои страшные конечности.

— Четыре метра, — говорит Дэвид, максимально разводя руки. — Этот краб занял бы всю эту комнату. Что ты на это скажешь, Гарет?

— У меня есть кое-кто больше, — говорит Гарет.

— Больше этого гигантского краба? — смеется его отец.

— Да, — отвечает Гарет. — У меня есть карточка, которой ты испугаешься.

С этими словами он кладет на кровать карточку с изображением большой белой акулы.

— Шесть метров, папа, шесть метров.

Он смотрит на отца с широчайшей улыбкой.

— Нет, только не большая белая акула, — говорит Дэвид, дрожа от страха. — Нет!

— Я победил, — торжествующе говорит Гарет.

— Большая белая акула — это жестоко. Мне вообще не следовало смотреть тот фильм, — говорит Дэвид.

— Не беспокойся, папа, — говорит Гарет, гладя руку отца. — Она не живет на суше. Со мной ты в безопасности.

Кто-то стучит в окно вестибюля, и мы видим, что нам машет доктор Росси.

— Дэвид, могу ли я на минуту увести вас от большой белой акулы?

В этот момент на его лице отражается неподдельный страх. Гарет это замечает.

— Ты в порядке, папа? — спрашивает он, хватая отца за руку. Дэвид сжимает руку Гарета и улыбается.

— Все хорошо, солнышко.

Гарет расслабляется.

— Не беспокойся, в следующий раз ты выиграешь.

— Даже не знаю, Гарет, — говорит доктор Росси. — Не уверена, что кто-то может оказаться сильнее тебя в этой игре.

Гарет светится от счастья.

Пока Дэвид разговаривает с доктором Росси в вестибюле, я играю с Гаретом. Он знает все карточки, но не может произнести названия всех глубоководных животных. Его латимерия, большая примитивная рыба, крупнее моей морской свиньи, розового полупрозрачного многоногого существа, похожего на воздушный шар и ползающего по дну океана. Его осьминог Дамбо, названный так из-за сходства с летающим слоном, страшнее моего кишечнодышащего червя, фосфоресцирующего плавающего существа, похожего на фаллос. Его ремнетел, напоминающий морского змея, плавает глубже моей двенадцатиметровой гигантской акулы.

— Как думаете, что там можно услышать? — спрашивает Гарет.

— Глубоко в океане?

— Да.

— Думаю, там довольно тихо. Разве что редкий свист и писк китов. А ты как думаешь?

— Там темно и холодно. Я не хотел бы там оказаться, — говорит он, ежась. — А вы?

— М-м-м, разве что вместе с другом, — отвечаю я.

В вестибюле доктор Росси убеждает Дэвида, что химиотерапия идет хорошо. Дэвид возвращается в палату упругой походкой.

— Гарет, — говорит он, — перестань выигрывать у врачей. Возможно, однажды тебе понадобится их помощь.

Примерно через месяц в три часа ночи меня экстренно вызывают в онкологическое отделение. Я с ужасом понимаю, что толпа собралась в палате Гарета.

В прошедший месяц я работал в разных командах, и, надевая халат и перчатки в вестибюле, замечаю, насколько изменился Гарет. Он изможден, кожа голубоватого оттенка, а глаза закрыты. Я испытываю облегчение, когда вижу, что он шевелит конечностями и дышит. На диване рядом с ним сидит его отец в спортивных брюках и футболке. Он выглядит измученным.

— Артериальное давление очень низкое, — говорит мне медсестра, называя показатель. — Ему уже дают тазоцин и итраконазол от сепсиса.

— Здравствуй, Гарет! — говорю я. — Как твои дела?

У него лихорадка, он очень слаб и что-то бормочет с закрытыми глазами.

Мы начинаем внутривенное вливание жидкостей. Приходит реаниматолог, худощавая индианка. Она спрашивает, что происходит, изучает карту и садится рядом с отцом Гарета на диван, на котором он только что спал. Дэвид отодвигает от нее скомканную простыню.

— Вы уже обсуждали, действительно ли перевод в отделение реанимации в интересах Гарета? — спрашивает она.

— Да, мы говорили об этом с доктором Росси, — отвечает Дэвид, — и всегда хотели сделать для