34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

него все возможное, но… — он замолкает и смотрит на сына, который снова лежит без сознания в постели. — Мы знаем, что может наступить момент, когда это будет неправильно, — добавляет он хрипло.

Реаниматолог внимательно его слушает.

— Ясно. Сейчас, если я правильно все поняла, он проходит последний курс химиотерапии из возможных. Все предыдущие оказались неэффективными.

— Да, — отвечает отец.

Кажется, произнеся это слово, он испытал физическую боль.

Артериальное давление Гарета немного повысилось благодаря вливаниям жидкости, кожа порозовела. Мы решаем, что его состояние достаточно стабильно, чтобы оставаться в палате.

Мы вызываем кардиолога, чтобы сделать Гарету УЗИ сердца. Инфекции могут снижать артериальное давление, но также известно, что химиотерапия способна отрицательно повлиять на сердце, а у Гарета проблемы с ним с рождения. Если у него разовьется сердечная недостаточность на фоне химиотерапии и инфекции, он может этого не вынести.

Мы звоним доктору Росси, потому что она всегда просит сообщать ей, если с ее пациентами что-то случается. Она выезжает в больницу. Отец Гарета звонит жене и просит ее приехать. Теперь, когда Гарет спит и его состояние стабилизировалось, я предлагаю Дэвиду чашку чая. Он идет за мной в кафетерий для родителей и пациентов. Его дизайн отличается от других помещений в больнице: здесь клетчатые скатерти, рисунки животных в рамках и фотографии актеров и футболистов на стенах.

— Завтра Финал Кубка, — говорит он. — Гарет очень хочет его посмотреть.

— Я помню, — говорю я, заливая чайные пакетики кипятком. — Он большой фанат «Манчестер Сити».

На лице Дэвида появляется напряженная улыбка. Все чудесное в Гарете воспринимается им болезненно, поскольку мальчик долго был на краю пропасти, а теперь рискует упасть в нее.

— У вас есть дети? — спрашивает он.

Я киваю и кратко рассказываю ему о них.

— Гарет — наш третий ребенок. Наша семья была на грани распада до его рождения. У нас с Фионой были определенные проблемы.

Я предлагаю Дэвиду добавить молоко в чай. Он кивает и берет чашку.

— У Гарета было столько проблем. Он преодолевал… преодолевает все трудности лишь с благодарностью. Он… — Дэвид замолкает с открытым ртом, словно не зная, что сказать дальше. Потирая бровь, он делает глоток чая. — Он показал нам, что практически все, что мы считали важным, на самом деле не так, — говорит он и снова отпивает чай. — Он наш маяк в темноте.

Затем мы говорим на другие темы, чтобы он отвлекся от всего этого ужаса. Вернувшись в палату, застаем там кардиолога — крупного мужчину, нависшего над Гаретом с аппаратом УЗИ. Он водит прорезиненным датчиком по обнаженной груди Гарета, скользкой от геля. На мониторе видны нечеткие изображения сердечных камер, лениво сокращающихся и расслабляющихся. Кардиолог нажимает несколько кнопок, и кровь в камерах загорается на мониторе красным или синим в зависимости от того, движется она к датчику или от него. Нажав еще несколько кнопок, он оценивает ток крови из левого желудочка. В ответ на мой вопросительный взгляд он только качает головой. Он проверяет еще кое-что, затем аккуратно вытирает гель с груди Гарета и увозит аппарат из палаты. Медсестра застегивает пуговицы на пижаме мальчика и укрывает его одеялом.

Когда приезжает мама Гарета, доктор Росси вместе с родителями уходят в комнату для переговоров. Через некоторое время они возвращаются в палату. Я вижу, что все они, включая доктора Росси, плакали. Мама и папа Гарета подходят к его кровати с разных сторон и гладят его по голове, пока он спит.

Позднее утром они забирают его домой к сестрам, бабушке, дедушке и собаке. Мы договорились, что медсестры будут приходить и вводить лекарства, которые помогут ему чувствовать себя комфортно. Вечером, уже находясь дома, я просыпаюсь из-за дурных снов. Включаю телевизор и вижу молодых футболистов в синих рубашках, бегающих по полю. Они в отличной физической форме, их лица озаряют широкие улыбки. Игроки в красном стоят в кучке, обнимая друг друга. Слезы текут по их щекам.

Я пропустил Финал Кубка.

«Манчестер Сити» одержал победу со счетом 3:0.

Молодость

Ацтекский жрец

Позднее полиция проникнет в комнату Пита и найдет неотправленные письма, где высказаны тоска и недоумение, скрытые им от остального мира. Его близкие скажут, что они понятия не имели о его страданиях, и нам останется лишь размышлять о способности людей скрывать свою боль, как будто они раки-отшельники, спрятавшиеся в раковинах.

По словам родственников и друзей, он вел себя нормально: счастливый 17-летний мальчик с лучезарной улыбкой, хороший сын, художник, любитель животных. Таким он был до той ночи, когда его ужасная страсть внезапно вышла наружу.

Мы не знаем обо всем этом, когда Пита привозят в больницу на каталке, окруженной свитой парамедиков. Его футболка залита кровью из глубоких самонанесенных ножевых ранений. На протяжении всей поездки в автомобиле скорой помощи у него не было пульса, несмотря на сердечно-легочную реанимацию и введение адреналина. На его лице застыла кривая ухмылка.

Этот дикий поступок мальчика на всех подействовал возбуждающе. Пациента привозят в реанимационную зону и срезают с него одежду. Ему вливают кровь, вставляют в горло дыхательную трубку, вскрывают грудную клетку, делают открытый массаж сердца. Дежурный хирург, словно ацтекский жрец, умилостивляющий богов, берет в руку его сердце и сжимает в попытке заставить кровь циркулировать и выиграть немного времени, чтобы осмотреть раны и зашить их.

Поскольку пациент еще молод, с ним работают очень долго. Задействованы все ресурсы больницы.

В течение часа он остается неподвижным и безмолвным, не реагируя на активную стимуляцию. Он единственный из нас, кого не заботит этот ритуал. Нам становится ясно, что его уже невозможно реанимировать, и кто-то объявляет время смерти. Я поднимаю глаза и вижу застывшие и измученные лица.

Примерно в это же время приезжают друзья Пита. Они бегут по отделению неотложной помощи, рвут на себе одежду и плачут, не в силах сдержать эмоции.

Девушка. 18. Боль в спине

Приложив огромные усилия, наша команда оказала помощь всем пациентам отделения неотложной помощи, и теперь там пусто. Пугающая тишина и свет раннего зимнего утра, проникающий через высокие окна, делают помещение похожим на аквариум.

Я сижу один в кабинете со стеклянными стенами и задумчиво смотрю на непривычно пустой экран компьютера.

Вдруг на экране появляется информация о пациенте:

«Девушка. 18. Боль в спине».

Я захожу за угол.

В центре кабинки, переступая с ноги на ногу, стоит молодая женщина. Ее едва ли можно назвать взрослой. На ней свободная