Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

— Вы… вы… — выдавила я, уставившись в потолок. Слава всем богам, потолок был нормальный — каменный, с тёмными балками. Никакой голой кожи. — Можно мне отвернуться?

— Зачем? — он повернулся, и я успела заметить, как дёрнулись его губы в усмешке. — Ты не видела голого торса?

— Видела! — пискнула я, отступая на шаг и натыкаясь спиной на дверь. Вот я наглая врушка — Но не своего господина!

— Теперь не своего, — напомнил он. — Ты — претендентка. Можешь смотреть.

— Я не хочу смотреть!

— А я говорю — смотри. — Он шагнул ко мне, и я вжалась в дверь, чувствуя, как горят щёки. — Мне нужна помощь.

Я заставила себя опустить взгляд. А потом пожалела об этом.

Клаус стоял в трёх шагах, и освещение было таким, что я видела каждую линию его тела. Широкие плечи, узкие бёдра, плоский живот с едва заметными кубиками мышц.

Я сглотнула.

— Тебе нужно к лекарю, — сказала я, стараясь не смотреть на его пресс. И на грудь. И на то, как чешуя переливается при свете свечей. — Это ожог. Серьёзный.

— Лекарь далеко, — ответил он спокойно, будто речь шла не о кипятке на коже. — А ты рядом. И это ты меня облила.

— Это не я! — возмутилась я, забыв о смущении. — Мне подставили ногу! Кто-то из девушек! Или из слуг! Я не знаю, но кто-то!

— Кто? — он подошёл ещё ближе.

— Не знаю, — повторила я, сжимая кулаки. — Но я не специально. Я бы… я бы никогда не стала… ну, если только вы меня не разозлите, но и тогда я выбрала бы что-то менее опасное. Например, кинуть в вас подушкой. Или облить водой из ведра. Но не кипятком!

— Ведром? — он поднял бровь.

— Это гипотетически, — быстро добавила я. — Я не собираюсь вас обливать.

— Значит, ты облила меня случайно. Кто-то подставил ногу. А сейчас — помоги.

Он протянул мне баночку с мазью, которую достал из ящика стола. Белый фарфор с серебряной крышкой — явно дорогая вещь, не для слуг.

— Нанеси. Аккуратно. Я… немного боюсь трогать это.

Я взяла банку. Пальцы дрожали — от страха, от смущения, от того, что он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Сядь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Клаус сел на край кровати. Широкой, с балдахином, застеленной тёмным шёлком. Я встала перед ним, чувствуя себя невероятно неловко — его лицо было на уровне моего живота.

Запах мази ударил в нос — мятный, травяной, с горьковатой ноткой. Я зачерпнула немного беловатой массы кончиками пальцев. Мазь была прохладной.

— Не дёргайся, — предупредила я и начала наносить.

Кожа под пальцами была горячей. От драконьего жара, который, наверное, всегда кипел внутри. Я касалась красных, воспалённых участков, и он вздрагивал — едва заметно, но я чувствовала.

— Больно? — спросила я тихо.

— Терпимо, — ответил он, но его голос был напряжённым.

— Я аккуратно.

Я водила пальцами по его груди, размазывая мазь, стараясь не нажимать слишком сильно. Чешуя под пальцами была гладкой, как полированный камень, но тёплой, живой. Я чувствовала, как бьётся сердце под кожей — ровно, сильно.

— Извините, — пробормотала я, втирая мазь в самый край ожога. — Я правда не специально. Я идиотка, вечно всё роняю, но не кипяток на людей. Только на пол.

— Ты уже говорила.

— Я повторяю, потому что вы, кажется, мне не верите.

— А должна верить? — он посмотрел на меня снизу вверх, и наши взгляды встретились.

— Должны, — твёрдо сказала я. — Потому что я не вру. Я не умею врать. У меня лицо краснеет.

— Краснеет, — согласился он. — Сейчас, например.

— Это потому что жарко!

— В замке всегда холодно.

— Тогда у меня температура! — отрезала я и отвернулась, делая вид, что изучаю баночку.

— Мила, — позвал он.

— Что?

— Замолчи. Ты мешаешь сосредоточиться.

Я замолчала. Но мысли в голове не замолкали.

Какие у него широкие плечи. Как близко он сидит. Как пахнет. И почему моё сердце колотится так, будто я пробежала марафон. И почему я не могу отвести взгляд от его ключиц?

Я закончила с ожогом — красное пятно теперь блестело от мази, но выглядело уже не так страшно. Убрала руку, собралась отступить, но он перехватил моё запястье.

— Спасибо, — сказал он тихо. Голос звучал иначе — не командный, не насмешливый. А какой-то… человеческий.

— Пожалуйста, — прошептала я, не зная, куда смотреть. В потолок? В пол? На свою руку, которую он держал? Он притянул мою руку к своему лицу.

Медленно. Неотрывно глядя мне в глаза. И поцеловал запястье.

Губы были горячими — не обжигающими, как кипяток, а мягкими, тёплыми, чуть влажными. И нежными.

Я замерла. Мурашки побежали по руке, поднялись к плечу, спустились по позвоночнику. Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд.

Он поднял голову.

— Мила, — сказал Клаус, не отпуская моей руки. — У меня есть к тебе предложение.

Он замолчал. А я стояла, чувствуя, как мир рушится и строится заново. Как стены комнаты становятся то ближе, то дальше. Как его дыхание касается моей кожи, и это единственное, что я ощущаю.

Как сердце колотится где-то в горле, готовое выскочить и закричать: «Да! На что угодно! Только не отпускай!»

Но я молчала.

Глава 8 «ЧТО ОН ЕЩЕ ОТ МЕНЯ ХОЧЕТ?»

Глава 8 «ЧТО ОН ЕЩЕ ОТ МЕНЯ ХОЧЕТ?»

Я стояла, чувствуя, как его пальцы ещё сжимают моё запястье, и пыталась вспомнить, как дышать. Лёгкие отказывались работать, сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна единственная мысль: КАКОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ? ЧТО ОН ЕЩЁ ОТ МЕНЯ ХОЧЕТ?

— Я… — мой голос сел. Я прочистила горло. — Я слушаю.

Клаус усмехнулся — краем губ, едва заметно — и наконец отпустил мою руку. Я поспешно отступила на шаг, стараясь не смотреть на его голый торс, и на ожог, который сейчас казался единственной уязвимой деталью в этом совершенном теле.

— Сядь,