Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

моё лицо, и поверх всего этого — ощущение чего-то сжатого, что хочет выйти наружу. А ещё меня накрывает волной явного восторга. Выглядит так, что хочет.

— Добро, — говорю вслух. — Завтра.

Клац щёлкает клешнёй один раз и трётся о мою ногу как собака. Похоже, он рад, что сможет пообщаться с нами лично.

Фёдор за моим плечом выдыхает с облегчением.

— Я с утра всё подготовлю. Попрошу мастера Глеба проверить Жало.

— Договорились.

— Тогда на полигоне?

— Да, — киваю и ухожу.

Лев провожает меня взглядом и ничего не говорит. Но когда я уже у двери, он всё-таки спрашивает:

— Это не повредит ему, господин?

— Клацу? — я оборачиваюсь. — Нет. Жало соединяет и не причиняет вреда, во всяком случае, если его хозяин не намерен сделать что-то ужасное.

— А-а… вы…

— Лишь хотим подарить ему возможность полноценно разговаривать с нами, — пожимаю плечами.

Лев кивает, но беспокойство с лица никуда не девается. Он давно привязался к этому крабу, хотя вслух об этом не говорит никогда. Могу понять, они вместе прошли через контроль монстра. Полагаю, они и без слов понимают друг друга.

Утром на полигоне сыро, но погода радует солнцем. Лев пришёл вместе с Фёдором, хотя я его не звал. Встал чуть в стороне, скрестил руки.

Тревожится, но делает вид, что просто наблюдает.

Клац сидит на плоском камне посередине. Пластина переводчика лежит рядом. Краб смотрит на неё, потом на меня.

— Готов? — спрашиваю.

Клац поднимает обе клешни и быстро щёлкает ими. Я трактую это как да.

Беру Жало. Навершие разгорается — не алым, как когда я направлял его на деревья, скорее оранжевым с металлическими вкраплениями. Может, потому что соединять планируется органику с неорганикой?

Нащупываю нить к Клацу, тяну её осторожно, как нитку из клубка. Потом поднимаю пластину и начинаю совмещать.

Это не похоже на сращивание деревьев. Там — живое к живому, и они сами тянутся навстречу. Здесь — живое и металл, и Жало приходится держать аккуратно, чтобы не передавить. Краб не дёргается. Сидит смирно, только клешни чуть сжимаются и разжимаются.

Пластина уходит внутрь — не буквально, но соединяется так, что граница между ней и Клацем перестаёт быть видна. Жало гаснет.

Тишина.

Может, не получилось?

Потом Клац открывает рот — у него это просто раздвижение пластин — и издаёт звук. И на этот раз вовсе не щелчок. Что-то вроде скрежета, потом треска, потом, неожиданно чисто:

— Граф. Граф.

Механический голос, как у игрушки с заводным ключом. Но слова — настоящие. Клац сам пугается — отпрыгивает назад, падая с камня, но потом осторожно залезает обратно и замирает.

Лев делает шаг вперёд. Я останавливаю его жестом и сам сажусь на корточки перед камнем. Смотрю на краба в упор.

— Всё нормально, — говорю. — Это твой голос. Бояться нечего.

Кладу руку на камень рядом с ним. Показываю на себя.

— Я — граф. Ты — краб Клац.

Клац смотрит на меня. Долго. Потом несколько раз щёлкает клешнями. Потом говорит:

— Клац. Граф.

— Да.

— Говорить. Говорить, — повторяет он, и в механическом голосе слышится что-то похожее на радость. Потом вдруг останавливается. — Нет. Не говорить. Рассказать.

Я вскидываю бровь.

— Рассказать? Ты хочешь что-то рассказать мне?

— Да-да! — Клац подпрыгивает на месте, оба раза неловко приземляется на камень. — Важно. Сказать. Алиса. Алиса!

Я смотрю на него, а моя челюсть, кажется, повисает где-то внизу. Вот это да, сколько слов он выучил, пока жил с нами? Или это как-то связано с его мутациями? Чего мы ещё не знаем о животных, живущих рядом? Может, они в принципе всё понимают и знают, просто нет канала связи?

— Ты хочешь рассказать что-то про Алису?

— Да-да-да-да, — Клац заходится в этом «да», как заевший граммофон, и только через секунду останавливается. — Важно. Знаю. Знаю, что делает. Ночь.

Я выпрямляюсь. Смотрю на Фёдора — тот стоит в ступоре. Лев тоже стоит тихо.

— Спасибо, — говорю обоим. — Оставьте нас.

Фёдор кивает и уходит без вопросов. Лев задерживается на секунду, смотрит на Клаца, потом на меня — и тоже уходит.

Я снова сажусь на корточки перед камнем.

— Ну, рассказывай. Что делает же Алиса ночами?

Глава 5

Клац ещё какое-то время смотрит вслед уходящим Фёдору и Льву. А меня уже раздирает любопытство.

— Так что там с Алисой? Что она делает?

Клац молчит секунду. Потом открывает пластины и выдаёт:

— Пьёт. Человек. Стена. Темно, ночь!

Я жду, но краб больше ничего не добавляет — смотрит на меня и ждёт сам, будто проверяет, понял ли. Да, согласен, не самое внятное объяснение в моей жизни.

— Человек. Стена, — повторяю медленно и прикидываю, что это значит. — Около портрета?

— Да-да, — Клац подпрыгивает. — Портрет. Пьёт. Ночи.

Портрет. Я уже стоял у того портрета, и не раз. Мы проверяли стену, когда впервые застали Алису там. Тогда ничего не нашли. Пустая стена, старая штукатурка, ничего примечательного. Но Алиса раз за разом возвращалась туда, и мы как-то перестали обращать на это внимание.

Может, она ничего не делала при мне или слугах? Думаю, так и есть, а краб в доме недавно, да и не представляет никакой опасности — он же просто питомец, почти как кошка или собака.

— Молодец, — говорю и хлопаю его по голове. — Хорошо, что сказал.

Клац щёлкает клешнями, потом срывается с камня и начинает носиться по полигону короткими петлями. На бегу выдаёт слова — бессвязно, радостно, как ребёнок, который только что выучил, что предметы имеют названия:

— Камень. Трава. Небо. Лев. Лев-Лев!

У крыльца стоит Лев — так и не ушёл, ждал. Клац летит к нему через весь двор. Алхимик присаживается на корточки и протягивает руку, и краб влетает в объятия Льва, снося его с ног:

— Лев. Лев. Хорошо.

Я улыбаюсь этому и иду в дом.

Решаю сразу проверить слова Клаца и выяснить, что там в этом коридоре, который привлекает Алису. Или, может, она там что-то прячет?

Портрет висит в коридоре второго этажа — там, где всегда. Большой, в тяжёлой раме, немного потемневшей от времени. Мужчина в парадном мундире, с прямой спиной. Явно позировал и был этому рад.

Мой отец. Вернее Севы, но теперь и мой.

Стою перед ним и смотрю.

— Ну и зачем Алиса к тебе ходит? Что пьёт и где прячет? — шепчу, потом начинаю водить рукой рядом с рамой.

Тишина. Нажимаю на раму, ощупываю каждый закуток в поисках кнопки или ещё чего. Веду рукой вдоль стены — медленно, не касаясь. Ничего. Ни тепла, ни холода,