Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

Провожу левой рукой на всякий случай — та же пустота.

Снимаю портрет. Он тяжёлый, рама скрипит. Прислоняю его к стене и смотрю на то, что под ним: прямоугольник чуть светлее остальной штукатурки — след от рамы за долгие годы на одном месте. Больше ничего.

Провожу левой рукой по стене — ничего.

Потом правой и в эту секунду в палец с кольцом Сольпуги будто вгоняют раскалённую иглу.

— Твою ж!

Отдёргиваю руку. Смотрю на палец — кожа целая, кольцо на месте, никакого следа. Но ощущение было настоящим, такое не придумаешь. Резкое, короткое, точное.

Стою и думаю.

Потом поднимаю руку снова — медленно, без резких движений. Сосредотачиваюсь на кольце. Сольпуга отзывается редко и всегда по-своему, но когда отзывается — это не случайность. Веду пальцами по штукатурке осторожно, миллиметр за миллиметром.

— Сева, что ты делаешь?

Алиса стоит в конце коридора. В руках — книга, вместо закладки палец. Явно отвлеклась от чтения. Может, почувствовала что-то? Смотрит на меня, потом на снятый портрет у стены.

— Думаю перевесить, — говорю спокойно. — Здесь темновато, плохо видно.

Она подходит ближе. Смотрит на портрет, потом на стену.

— Он всегда здесь висел, — она пожимает плечами. — Ещё до меня. Твой отец сам выбрал это место.

— Может, он был неправ, — продолжаю стоять на своём. — Такую красоту надо повесить на видное место, а не в этот закуток.

Она чуть улыбается. Ничего не отвечает.

Я вешаю портрет обратно. Рама встаёт на место с тем же скрипом. Алиса стоит ещё секунду, потом уходит по коридору — туда же, откуда пришла.

Смотрю на портрет.

Значит, там что-то есть. Кольцо не врёт. Проверяли стену раньше — но не с кольцом Сольпуги. Это уже другой разговор, возможно, это связано с моей матерью.

И Алиса ходит туда ночами. Пьёт там что-то. Может, я не в том направлении мыслил? Вдруг Алиса хорошо знала мою мать? Может, даже она сама прислала подругу следить за своей семьёй? Чем чёрт не шутит, я уже понял, что в этом мире может случиться всякое.

Не стоит отсекать и эту теорию.

Собираюсь спуститься, как наталкиваюсь на Фёдора, который поджидает меня на лестнице. Что это за тотальная слежка за мной в собственном доме?

— Как Клац? — спрашивает он, и я сразу понимаю, что это просто любопытство учёного.

— Хм, хорошо, что спросил. Прекрасно, — говорю негромко, хотя в коридоре никого. — Фёдя, слушай внимательно. То, что Клац говорил — пока никому ни слова. Понял?

Фёдор кивает, но в глазах — вопрос.

— Потом объясню. Найди Льва и скажи ему то же самое.

Иду к Клацу сам. Он уже вернулся к своей лежанке из тряпок в комнате Льва, сидит там и перебирает клешнями какую-то находку — маленький камешек, принёс с полигона, наверное.

— Клац, — говорю. — Есть задание.

Краб поднимает голову.

— Алиса. Следить. Ночь, — говорю коротко, его же языком. — Что делает — видеть. Мне сказать. Но тихо. Никакого звука. Понял?

Клац молчит секунду. Потом шепчет:

— Тихо.

— Да. Молчать. Только смотреть.

— Хорошо-хорошо, — говорит он, но клешни у него опускаются.

Ему не нравится молчать. Он только что научился говорить и теперь должен снова делать вид, что не умеет.

— Важно, — добавляю. — Очень важно.

Клац смотрит на меня долго. Потом поднимает клешню в знак согласия.

Отлично, теперь у меня есть глаза в этом треклятом коридоре. И теперь я узнаю, что на самом деле Алиса там забыла.

Дальше меня ждут бытовые дела, а между ними, ближе к обеду звонит Ларин. Я как раз выхожу со двора, отвечаю на третьем гудке.

— Всеволод Алексеевич, — говорит он, и по голосу слышно, что доволен собой. — У нас кое-что интересное.

— Говори.

— Утром у здания администрации собрался митинг. Человек сорок, может, больше. С плакатами, криками — требуют официального расследования по Щеглову. Флаги, лозунги, весь набор.

— О, какие хорошие новости. Как мы и рассчитывали, народ сам подтолкнёт власти устроить показательную порку.

— Это ещё не всё, — Ларин делает паузу. — Мне сегодня позвонили три женщины. Сами, без давления. Говорят, что есть доказательства — письма, записки, одна показала фотографии. Ольга Дмитриевна проделала огромную работу, но нужно торопиться, пока они решительно настроены.

Невольно улыбаюсь, у меня не просто красавица-жена, но ещё и очень умная и упёртая. Оля справится. С таким материалом, с её способностью выстраивать дело, да ещё и со статусом графини — Щеглов не устоит ни в одном суде. Она его уделает на раз-два.

— Передайте им контакт Ольги Дмитриевны, — говорю. — Она графиня Скорпионова и практикующий юрист. Пусть обращаются напрямую.

— Уже набросал черновик материала, — говорит Ларин. — Выйдет послезавтра, если вы не против.

— Не против, разумеется. Работайте.

Убираю мобилет. Митинг, свидетельницы, жертвы домогательств, доказательства — всё складывается как нельзя лучше. Дело против Щеглова само катится в гору. Осталось только не дать ему затормозиться на полпути.

А затормозить может один человек, и мне пока неясно зачем ему это.

К Пересмешникову еду после обеда.

Его кабинет выглядит так же, как всегда: дорогая мебель, бумаги в стопках, на подоконнике — графин с водой. Пересмешников встаёт мне навстречу, жмёт руку. Улыбается.

— Пора двигаться, — говорю, усаживаясь. — Свидетели есть, доказательства собираются. Щеглов сейчас уязвим. Если вы хотите избавиться от этого дела — лучшего момента не будет.

Пересмешников садится напротив. Берёт ручку, крутит её в пальцах.

— Я понимаю, — говорит. — Но процедура требует времени. Нельзя торопить судопроизводство.

— Вы уже говорили это две недели назад.

— Сева, — он смотрит на меня спокойно, — Прощу прощения, Всеволод Алексеевич, я делаю всё возможное. Поверьте.

Улыбается снова. Ровно. Без напряжения.

Я смотрю на него и прислушиваюсь к своей интуиции. Она будто гудит, тихо, но настойчиво. Этот человек должен хотеть закрыть дело как можно скорее. Очистить своё имя, забыть как страшный сон то, что вёл дела с продажным губернатором, который ко всему прочему оказался ещё и насильником.

Щеглов — пятно на репутации его конторы, публичный скандал, который тянется и разрастается. Нормальный чиновник на его месте давно сдал бы Щеглова, лишь бы не быть рядом с этим.

А Пересмешников тянет.

Зачем?

— Хорошо, — говорю. — Жду новостей.

Встаю, прощаюсь и ухожу. В коридоре набираю Олега.

— Слушаю, господин.

— Отправь-ка парочку ребят к конторе Пересмешникова-старшего, — говорю тихо. — Надо бы выяснить, чем занимается наш адвокат, когда никто не смотрит.

— Как прикажете, — коротко отвечает капитан, и я вешаю трубку.

На следующее утро еду в храм, посмотреть, как там идут дела. Чем быстрее мы завершим