Кратчайшая история Франции - Колин Джонс

или морем вдоль побережья (из Бордо в Англию). Перевозить сотни бочек вина по воде было дешевле и проще, чем по суше – отчасти благодаря таким новшествам, как компас, который попал в Европу с арабскими мореплавателями.

Торговые маршруты начали постепенно меняться. Итальянские купцы проложили морской путь в Северную Европу через Гибралтарский пролив, миновав ярмарки Шампани. Брюгге превратился в главный узел европейской торговли, связав морскими путями Северную Атлантику и Балтику. В торговую сеть включились новые портовые города – Севилья, Лиссабон и Ла-Рошель. Эти морские маршруты постепенно перекроили торговую карту Европы.

Ок и Ойль:

Рождение французского языка

Хотя латынь оставалась языком церкви и государства, французские купцы говорили на множестве романских наречий, главными из которых были старофранцузский и окситанский. «Одни при утвердительном ответе говорят “ок”, другие “ойль”»[8], – писал около 1305 г. великий итальянский поэт Данте, удивляясь тому, как по-разному французы выражают «да». Он точно подметил главный языковой водораздел.

На севере из народной латыни развился старофранцузский язык со множеством региональных вариантов: франсийским в окрестностях Парижа, пикардским в Пикардии, шампанским, лотарингским и другими. Северные земли языка ойль отделялись от южных областей языка ок условной линией от Ла-Рошели до Турина. Здесь господствовал окситанский. Это деление выходило далеко за пределы Франции: на окситанском говорили в испанских и итальянских землях, а язык ойль звучал в Лотарингии, Бургундии и части нынешней Бельгии, подвластной Священной Римской империи. Лингвистическая карта была чрезвычайно сложной и стремительно менялась.

Со времен Нормандского завоевания, запечатленного на гобелене из Байё как битва «франков» с «англами», правители Англии ощущали себя частью франкоязычного мира. Англо-нормандский диалект (разновидность языка ойль) веками оставался языком знати, постепенно превратившись в «островной», или англо-французский. Он стал языком управления не только в Англии, но и на юго-западе Франции при Плантагенетах. Норманны также принесли язык ойль в Южную Италию, на Сицилию и в Заморскую Францию. Парадоксально, но письменный французский начали использовать в Англии на целый век раньше, чем во Франции. Англию даже можно считать колыбелью французской литературы – здесь на англо-французском создавалось огромное количество средневековых мистерий, баллад, рыцарских романов, житий святых и поэзии, которые затем читали по другую сторону Ла-Манша.

Песни куртуазной любви и кровавых битв

Государственные границы преодолевали не только многочисленные языки Франции, но и поэзия и литература. С конца XI в. к югу от Луары зазвучали окситанские песни и поэмы трубадуров, распространившись сначала по Испании и Италии, а затем в Северной Франции и Германии. Поэзия трубадуров была неразрывно связана с герцогскими и королевскими дворами – одним из первых ее представителей стал Ричард, герцог Аквитанский, более известный как английский король Ричард Львиное Сердце.

Поэзия на народных языках воспевала изысканную этику «куртуазной любви», которая переносила ценности феодальной верности – почитание, преданность, честь и служение – из сугубо мужского воинского братства на поклонение даме сердца. Поэзия трубадуров пронизана языком рыцарства, как и героический эпос и «песни о деяниях» той эпохи. Герои воплощают идеальные образцы рыцарского поведения в самых разных декорациях – от дворов, пещер и волшебных лесов Артурианы до экзотических пейзажей Заморской Франции.

«Песнь о Роланде»: рыцарь-исламофоб

«Мы правы, враг не прав – за нас Господь!»[9] – боевой клич Роланда, паладина Карла Великого, из знаменитой эпической поэмы звучит сквозь века, демонстрируя крайне манихейский взгляд на войну и религию. «Песнь о Роланде», созданная около 1100 г. и не терявшая популярности до XVI в., повествует о легендарной битве VIII в. в Ронсевальском ущелье между доблестными франками Роланда и вторгшимся сарацинским войском. Враги изображены самыми черными красками – сарацинский воин Абим «угля и сажи он чернее видом», злодей по натуре, и «милей ему измена и убийство // Всех кладов и сокровищ галисийских». Но худший его порок в глазах поэта – язычество, ведь «не чтит он сына Пресвятой Марии». Поэтическая защита «милой Франции», при всех достоинствах этого литературного шедевра, строилась на убеждении: хороший язычник – мертвый язычник.

Два воина приводят двух мусульман к королю. Ок. 1290–1310

Долг перед античностью и исламом

Несмотря на откровенную исламофобию «Песни о Роланде» и других литературных памятников, европейцы исподволь пользовались плодами исламской культуры.

Античная ученость куда лучше сохранилась в мусульманском мире, чем на латинском Западе. После падения Римской империи арабский язык заменил латынь в качестве научного lingua franca во всем Средиземноморье – исламские правители собирали и переводили огромные собрания древнегреческих рукописей. На мусульманском пограничье, в испанском Толедо и норманнской Сицилии, ученые принялись усердно копировать и переводить с арабского на латынь труды Платона, Аристотеля, Галена и Гиппократа. С XI в. Франция и другие европейские страны начали наверстывать упущенное.

Университеты возглавили эту образовательную миссию. Многие выросли из соборных и монастырских школ, развивавшихся при Каролингском возрождении, хотя нельзя недооценивать влияние медресе исламской Испании. Болонский университет, основанный в 1088 г., стал первым подобным учреждением в Европе, хотя сопоставимое университетскому преподавание уже велось в Париже. В 1200 г. король Филипп Август оказал покровительство парижским преподавателям, которые около 1250 г. приняли название «Сорбонна». Вскоре появились другие французские университеты – в Тулузе, Орлеане, Монпелье и Перпиньяне.

Университеты делились на четыре факультета – теологический (главный), юридический, медицинский и факультет искусств, которые, как считалось, охватывали всю совокупность дозволенного человеческого знания. «Универсальность» проявлялась и в открытости для всех желающих (точнее, для всех знающих латынь, а это исключало более 95% населения). Многие выдающиеся ученые Сорбонны были иностранцами: итальянцы Фома Аквинский и Бонавентура, шотландец Дунс Скот, англичанин Александр Гэльский. Система коллегий поддерживала этот космополитизм. Студенты объединялись в четыре «нации» – французскую, норманнскую, пикардийскую и английскую, а Датская, Шведская, Шотландская, Наваррская и Ломбардская коллегии пользовались особой известностью.

Любой человек, кем бы он ни был, откуда бы ни происходил и какой бы веры ни придерживался, волен преподавать медицину.

Гийом VII, сеньор Монпелье (1181)

Университеты стали благодатной почвой для синтеза заново открытых греческих идей (прежде всего Аристотеля) с христианской мыслью. Уже в конце XII в. Монпелье давал приют еврейским и арабским ученым, изгнанным с Пиренейского полуострова Реконкистой. Исламские ученые не просто сохранили античные труды по науке и философии, но значительно их дополнили и развили. Особенно это касалось математики – именно тогда арабские цифры начали проникать на Запад, – а также астрономии, астрологии и картографии. По тому же пути пришли технологии – ветряные мельницы и водяные часы – и медицина. Медицинские факультеты опирались на труды Галена и других античных врачей, но обязательно с комментариями