Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

ПРИЗЫВ К ИСКУПЛЕНИЮ

Молодежь, подвергавшаяся политическим и культурным нападкам, жаждала новой цели, чего-то, что вывело бы ее из обороны. Хип-хоп-поколению был нужен вызов.

Миротворцам приходилось действовать особенно быстро: заключение перемирия между бандами было жизненно необходимо, а промедление сулило смерть. И победы вскоре пришли. От округа Ориндж до долины Сан-Фернандо повсюду стали проходить собрания, посвященные миру. В 1992 году пятьдесят латиноамериканских банд подписали перемирие в Санта-Ане. Через несколько месяцев тюремное руководство мексиканской мафии приказало своим людям прекратить любые разборки между бандами. На Хеллоуин 1993 года сотни членов латиноамериканских банд долины Сан-Фернандо объявили о массовом перемирии. К 1994 году «Роллинг 60», «Гангстеры 83», «Калеки-миноискатели» и «Камни Черного мира» – четыре самые воинственные группировки черных – собрались в окрестностях лос-анджелесского порта, чтобы также заключить перемирие.

Из Лос-Анджелеса движение за мир между бандами распространилось по всей стране. Двадцать девятого апреля 1993 года Карл Апчерч и Совет по городскому миру и правосудию, при поддержке преподобного Бенджамина Чависа и NAACP, провели в Канзас-Сити первую межрегиональную встречу банд, принявшую представителей двадцати шести городов. Подобные мероприятия вскоре прошли в Чикаго, Миннеаполисе, Питтсбурге и Сан-Антонио, и в каждом из этих городов они увенчались перемириями. Успехи движения за мир среди банд воодушевили Луиса Фаррахана созвать Марш миллиона мужчин.

Начиная с лета 1994 года Фаррахан отказался от речей «Остановите убийства» в пользу новой идеи, которая должна была стать кульминацией уличного миротворческого служения, начатого им пять лет назад. Он намеревался собрать миллион черных мужчин на ступенях Капитолия в Вашингтоне, чтобы продемонстрировать их единство и стремление к миру, показав всем остальным: «Ваше представление о черных мужчинах не имеет ничего общего с тем, какие они на самом деле» [44]. Фаррахан назвал это святым днем искупления и примирения.

На протяжении нескольких лет «Нация ислама» сближалась с традиционными правозащитными организациями и Собранием чернокожих в Конгрессе. В декабре Фаррахан привлек к организации марша бывшего главу NAACP преподобного Бенджамина Чависа. Незадолго до этого Чависа исключили из NAACP по обвинениям в сексуальных домогательствах и финансовых махинациях, однако его радушно приняли в «Нации ислама»: Фаррахан сказал своим последователям, что Чависа выдавили из NAACP за то, что тот был слишком добр к молодежи и беднякам. Чавис с размахом приступил к организации марша и привлек к участию в мероприятии «Нации ислама» людей со стороны – прихожан христианских церквей, студенческих и общественных активистов, молодежь и миротворцев из банд.

В ПОИСКАХ ЕДИНСТВА

Подготовка к маршу проходила в атмосфере, полной противоречий. В своих речах Фаррахан говорил последователям, что день искупления и примирения предназначен для мужчин, а женщины должны остаться дома и поддерживать марш оттуда: «Если бы не было женщины в доме, не было бы ни крепкой семьи, ни сильного сообщества. Мы хотим, чтобы наши черные женщины знали: вы всегда были рядом с нами. Именно вы направляете нас. Поэтому теперь, когда мы приняли решение встать на защиту вас и наших семей, мы хотим, чтобы вы помогли нашему маршу тем, что останетесь дома и объясните нашим детям, что решили сделать их отцы, дяди или братья» [45].

Проповедь тесно перекликалась со службами «Блюстителей обетов» – сектой евангельских христиан, проникшей в сообщества цветных из рабочего и среднего классов. Общество, по словам «Блюстителей обетов», распадалось на части, потому что современный мужчина перестал исполнять традиционную роль отца семейства и добытчика. Черные феминистки считали такую политику ретроградной. Марсия А. Гиллеспи, главный редактор журнала Ms., выразилась о «Блюстителях обетов» так: «Они лишь укрепляют патриархальную логику, согласно которой черный мужчина по умолчанию лидер, а место женщины рядом с детьми, у плиты, оказывать медицинскую помощь, если понадобится, и писать стихи. Такой взгляд я не разделяю» [46].

Гиллеспи, Анджела Дэвис, основательница Национальной коалиции ста чернокожих женщин Джуэлл Джексон Маккейб и Барбара Арнуайн из Комитета юристов по гражданским правам сформировали организацию «Афроамериканская повестка 2000», чтобы выступить против марша. Их поддержали и другие, например экономист Джулианна Мальво, юрист Кимберли Креншоу и писательница Мишель Уоллес. По словам Белл Хукс, Марш миллиона мужчин – не что иное, как «прославление фашистского патриархата» [47]. За свою критику женщины стали подвергаться личным нападкам, их называли предательницами своей расы и даже хуже.

Черные геи обсуждали, какую позицию в отношении Марша миллиона мужчин стоит занять им. Некоторые, убежденные в том, что определение маскулинности, предложенное организаторами марша, не является инклюзивным, бойкотировали марш. Их опасения подтвердились, когда организаторы марша отклонили призыв включить в список выступающих чернокожего гея и ВИЧ-позитивного спикера. Национальный форум лидеров чернокожих геев и лесбиянок проголосовал за то, чтобы не поддерживать митинг из-за «сексистского и патриархального тона Фаррахана и гомофобных комментариев некоторых организаторов марша» [48]. Но многие решили посетить его несмотря ни на что. Грегори Адамс пришел к выводу, что весь марш на Фаррахане не сошелся. «Я думаю, что мы должны быть рядом со своими братьями-натуралами, – сказал он. – Мы сталкиваемся с одним и тем же расизмом. Я черный гомосексуальный мужчина, который всё еще не может вызвать такси в Вашингтоне» [49].

По мере приближения дня, когда должен был состояться марш, становилось ясно, что он вдохновил сотни тысяч людей, так что афроамериканцы спорили лишь о том, насколько им стоит доверять Фаррахану. В конце концов, преподобный Чавис стремился сделать марш масштабным мероприятием. «Проповедник Фаррахан сам сообщит вам, что это не марш Фаррахана – это марш чернокожих, – сказал Чавис в интервью The Washington Post. – Мы никогда не говорили, что требуем от людей согласия с определенной философией или определенной идеологией» [50].

УТРО В ИДЕАЛЬНОМ МИРЕ

На рассвете 16 октября 1995 года шоссе по направлению к Вашингтону, округ Колумбия, было забито машинами и пятнадцатью тысячами автобусов. Сотни тысяч чернокожих мужчин уже собрались на Национальной аллее. Настроение было приподнятое. На смену обычным торговым палаткам с туристическим ассортиментом пришли продавцы жареной курятины и фруктовых соков, африканских безделушек и афроцентричной литературы, футболок и бейсболок с логотипом Марша. Миротворческая организация вашингтонского активиста Ал-Малика Фаррахана вела бойкий бизнес по продаже футболок с надписью: «БРАТЬЯ, НЕ СТРЕЛЯЙТЕ ДРУГ В ДРУГА». Мужья привели своих жен и детей. За десятками столиков у кабинок для голосования сидели женщины-волонтеры.

Когда взошло солнце, собравшиеся хлынули на Национальную аллею – сенаторы и члены городских советов, сельские проповедники и городские священники, члены банд и университетских братств, черные активисты и ветераны Вьетнама, офисные работники и синие воротнички, пожилые люди и подростки. На груди у них были значки «ОДИН ИЗ МИЛЛИОНА», а в руках таблички «ЭТО ИСТОРИЯ» [51].

На Девятой улице собрались сто пятьдесят черных геев. За ночь до этого они тихо и серьезно обсуждали, что будут делать, если столкнутся с насилием. Теперь же они маршировали по направлению к Национальной аллее, скандируя: «Геи африканского происхождения». Они несли плакаты, на которых было написано: «Я ЧЕРНЫЙ ГЕЙ. Я ЧЕРНЫЙ МУЖЧИНА. Я МУЖЧИНА».

«Люди сигналили, а некоторые поднимали кулаки в знак поддержки. И когда мы добрались до Национальной аллеи, испытали невероятный восторг, – рассказывал Микеланджело Синьориль Морис Франклин, один из участников марша. – Я не пытаюсь игнорировать проблему гомофобии в нашем сообществе, потому что она явно существует. Но в тот день на Национальной аллее мне казалось, что я знаю, каково жить в земле обетованной. Я чувствовал себя в безопасности, как будто на один день оказался в идеальном мире» [52].

На помосте находились политическая активистка Роза Паркс, политик Квейси Мфуме, журналистка Тинетта Мухаммад, активист Маулана Каренга, королева-мать Мур, политик Кэрол Мозли Браун, философ Корнел Уэст, Стиви Уандер и Джесси Джексон. Майя Энджелоу прочитала стихотворение «И так мы поднимаемся, и так мы снова поднимаемся…».

Днем к толпе вышел священнослужитель Фаррахан. Он вспомнил о рабах, которых некогда продавали на той земле, на которой они все сейчас стоят: «Джордж Вашингтон говорил, что боится, что еще многие годы после его смерти эти рабы будут самым проблемным видом