История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

официальные границы Рима. Юрист I в. П. Алфен Вар определял Рим как город, который окружен стеной: Urbs est Roma, quae muro cingeretur (Dig. 50.16. 87). Сама стена, по-видимому, представляла собой земляной вал высотой в 5–6 м, но перед ним имелась и каменная стена из туфа[1588]. Постройка стены имела не только чисто оборонительное значение. Ее созданием фактически завершилось формирование Рима как города. Отныне вся территория римского государства делилась принципиально на две части — Город (Urbs) в рамках священного померия и сам являющийся священным пространством[1589] и ager Romanus — «римское поле», находившееся за пределами городской стены[1590]. Различие между собственно городом и окружающей территорией возникло еще раньше. Тацит (Ann. XII, 24) пишет, что границы города были обозначены еще Ромулом. Однако постройка стены окончательно отделила Urbs от ager Romanus. С этого времени, говоря о Городе с большой буквы, подразумевался только Рим. Недаром Дионисий (IV, 13, 3) ясно различает собственно город за стеной и многочисленные и обширные пригороды (χωρία). Отныне Город оказался запретным для присутствия там армии (кроме триумфального шествия), и все военные действия отныне можно было вести только за его пределами[1591]. Священные размеры Города, установленные Сервием Туллием, оставались неизменными, по крайней мере, до времени Суллы.

Характерно, что вне померия осталось Марсово поле[1592], на котором располагались земельные владения самого царя и некоторых представителей знати и издавна собиралась армия[1593]. Очень важным было то, что на померии кончались властные полномочия (auspicia) города и его властей (Varro de I. L. V, 143). Следовательно, там царь и как собственник, и как главнокомандующий мог действовать бесконтрольно. С другой стороны, это поле находилось в непосредственной близости от города, и царь мог в любое время использовать его как плацдарм для вмешательства в случае необходимости в городские дела. На этом поле стало собираться центуриатное собрание, введенное Сервием Туллием, как об этом будет позже говориться.

Иначе Сервий Туллий поступил с Эсквилином. Эсквилин, как уже говорилось, был заселен, вероятно, с VIII в., но все же застроен был еще мало. Там находились различные рощи, упоминаемые, в частности, Варроном (de I. L. V, 49–50)[1594]. По одному варианту традиции, на этом холме располагались царские караулы (excubiae); другой вариант приписывает начало обработки земли на нем Сервию Туллию (Varro de I. L. V, 49). О нахождении царских караулов на Эсквилине говорит и Овидий (Fasti III, 245–246). Само название холма, явно связанное с глаголом excolo, показывает, что он находился вне (ех) города[1595]. В этом плане его вполне можно было сравнить с Марсовым полем. Однако Сервий предпочел включить Эсквилин в город. Здесь он построил себе дворец (Liv. I, 44, 3; Dion. Hal. IV, 13, 2)[1596]. Здесь же были построены также жилища и святилища, остатки которых обнаружили археологи[1597]. По словам Ливия, царь построил дворец, чтобы внушить большее уважение к новому району города. Но гораздо, по-видимому, важнее было другое. Дионисий говорит, что Сервий Туллий после присоединения Эсквилина к Риму распределил на нем участки для бездомных граждан. Таким образом, царский дворец оказывался в районе, где влияние знати было минимальным и где в ближайшей округе располагались участки людей, в известной степени зависимых от царя. Здесь же в республиканскую эпоху располагались керамические мастерские[1598]. Вполне возможно, что они находились на Эсквилине уже в царское время. В таком случае окружение царского жилища оказывалось ремесленным, что вполне соответствует направлению политики Сервия. Дионисий (IV, 8–12, 23) подробно рассказывает о недовольстве патрициев, об их попытках лишить Сервия власти. Все эти подробности едва ли надо признать историческими, но весь рассказ явно передает атмосферу недовольства Сервием старинной знати. Включая Эсквилин в рамки померия, строя на нем свое жилище и заселяя холм связанными с ним людьми, Сервий Туллий создавал свою опору внутри города. Надо иметь в виду и сакральное значение Эсквилина. По словам Варрона (de I. L. V, 49) и Овидия (Fasti II, 449–450), рощи, находившиеся на этом холме, были священными, посвященными различным божествам, в том числе Юноне Луцине, и здесь же располагалось небольшое святилище (sacellum) Кверкветуланских ларов. Характер этих ларов спорен[1599]. Однако можно предполагать высокую архаичность эсквилинских святынь и, пожалуй, несвязанность их с коренным римским поселением. Если это так, то священный характер этого места мог позволить царю нейтрализовать попытки консервативных кругов парализовать его реформы, как это случилось с выступлением Атта Навия. Конечно, речь не шла о создании нового сакрального центра, но эти древние святыни могли стать дополнительной религиозной опорой деятельности Сервия Туллия.

Сервию Туллию приписывается насильственное сселение патрициев в один квартал, получивший название Patricius vicus. По словам Феста (247 L), царь это сделал для предупреждения возможного патрицианского заговора, направленного против него. Достоверность этого сообщения в науке оценивается двояко: одни ученые (особенно в более раннее время) полностью отвергают его достоверность[1600], другие считают его полностью историческим[1601]. Стремление Сервия Туллия обрести опору прежде всего в городском непатрицианском населении (независимо от того, оформилось ли оно в это время уже как плебс) не могло не вызвать недовольство патрицианской верхушки, и Дионисий передает различные сообщения об этом недовольстве. Уже тот факт, что царь пригрозил жестоким наказанием (смертью, по Ливию, или изгнанием, по Дионисию) пытавшимся уклониться от проведения ценза (о чем речь пойдет в соответствующем месте), говорит о скрытом противодействии мероприятия Сервия Туллия со стороны прежде всего богатой верхушки патрициата. Patricius vicus находился в долине[1602], так что его можно было сравнительно легко контролировать с холмов, в том числе с Эсквилина, на котором, как было сказано выше, находились царские караулы. Поэтому сселение потенциальных противников в одно контролируемое место представляется вполне логичным. Из слов Феста ясно, что это был волевой акт царя: iubente Servio Tullio. Известно, что здесь находился храм Дианы (Plut. Qaest. Rom. 3). К сожалению, уточнить время постройки этого храма невозможно. Но, с другой стороны, то внимание, какое уделял культу этой богини Сервий Туллий, позволяет осторожно предположить, что какое-то святилище Дианы могло быть создано этим царем и служить сакральной гарантией повиновения аристократических жителей этого квартала.

Распределение участков на Эсквилине, о котором было сказано выше, явилось частью социальной политики Сервия Туллия. При довольно-таки напряженных отношениях с патрицианской знатью царь был вынужден искать поддержки среди низших слоев римского населения. Еще раньше, в самом начале своего правления царь призывал народ поддержать его, обещая за это и