История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

с латинами. В отношениях с ними он предпочитал личные связи с главами общин. Ливий (I, 45, 2) пишет, что Сервий целенаправленно (de industria) устанавливал связи гостеприимства и дружбы (hospitia amitiasque) с латинскими лидерами (proceres Latinorum). Историк подчеркивает, что эти связи были не только личными, но и общественными (publice privatimque). Из этих слов видно, что римский царь стремился использовать самые разные способы для привлечения латинских общин. При этом никаких официальных договоров (foedera) не заключалось. На эту стадию дипломатической истории Рим перешел лишь позже. Речь шла, несомненно, о hospitium publicum, накладывающим определенные обязательства на обе стороны[1550]. Более неопределенной была «дружба», хотя она тоже предусматривала защиту взаимных интересов[1551]. Использовал Сервий Туллий и религиозный фактор.

Теперь надо вернуться к храму Дианы, созданному Сервием Туллием. Ливий (I, 45, 2–3) рассказывает, что Сервий Туллий, созвав представителей всех латинских народов, добился совместного сооружения этого храма на Авентине, что стало признанием Рима главой Латинского союза. При этом, по словам Ливия, образцом для него служил храм Артемиды Эфесской, который тоже якобы возвели сообща все эллинские государства Азии. Дионисий (IV, 25–26) пишет фактически то же самое, разбавляя свой рассказ различными мало достоверными подробностями[1552]. Оба автора ссылаются на пример святилища Артемиды Эфесской, вокруг которого якобы создался религиозно-политический союз. Это святилище действительно было очень древним, и его создание восходило ко времени переселения ионийцев в Малую Азию в XI в.[1553] Под влиянием, по-видимому, италийских греков местные народы уже начали отождествлять с Артемидой свою Диану[1554].

Диана была одной из древнейших италийских, может быть, даже еще индоевропейских, богинь, являясь, в частности, богиней луны или, вероятнее, лунного света[1555]. Поэтому неслучайно круглое озеро Неми (lacus Nemorensis) воспринималось как «зеркало Дианы» (Serv. Aen. VII, 515)[1556]. Невдалеке от этого озера между Неми и Арицией находилась священная роща Дианы, являвшаяся одним из религиозных центров Латинского союза. В этих условиях совершенно ясно, что создание святилища Дианы Авентинской преследовало политическую цель. Об этом прямо говорили и Ливий, и Дионисий. Еще раньше Варрон (de I. L. V, 43) писал о храме Дианы как об общем для латинов. Решение о создании общего святилища Дианы на Авентине было, по словам Дионисия (IV, 26, 5), увековечено бронзовой стелой с перечнем участников собрания и списком городов, учредивших это святилище, и эта стела существовала еще во времена самого Дионисия. Отрывок из надписи приводит Фест (164 L), и язык этого отрывка показывает глубокую древность самой надписи[1557]. Речь, вероятнее всего, все же шла не столько о подлинном храме, сколько об алтаре в священной роще на вершине Авентина[1558]. Это роднит авенитинский культ с арицинским. О родстве и в то же время явно противостоянии двух святилищ Дианы говорит и то, что культовые праздники отмечались в один и тот же день — августовские иды, т. е. 13 августа[1559]. Еще один аспект роднит авентинское и арицинское святилища. «День рождения» храма являлся в то же время праздником рабов — servorum dies (Fest. 467L). По Плутарху (Plut. Qaest. Rom. 100), этот день совпадал с днем рождения самого Сервия Туллия, и якобы поэтому рабы в память о рабском происхождении царя тогда отдыхали. Установленная Плутархом связь могла быть ошибочной[1560], но определенные взаимоотношения святилища с рабами явно имели место. Что касается Дианы Арицинской, то Страбон (V, 3, 12) пишет, что жрецом этой богини мог быть только беглый раб, убивший в поединке своего предшественника. При этом сам жрец носил титул царя — rex Nemorensis (Suet. Calig. 35, 3). Таким образом, оба культа оказывались связанными с рабами.

Все же о полном сходстве двух святилищ говорить, видимо, нельзя. Уже упоминалось, что в авентинском святилище стояла статуя богини, созданная в подражание массалиотскому ксоанону[1561]. А это, естественно, подразумевает существование хотя бы небольшой часовни, в которой эта статуя находилась[1562]. Поэтому едва ли можно считать авентинское святилище лишь филиалом арицинского[1563]. Возможно, новый по сравнению с привычным вид святилища богини выражал стремление Сервия Туллия подчеркнуть новый характер союза, основанного теперь на первенстве Рима[1564].

Место для создания нового святилища была выбрано неслучайно. Много позже, в 456 г., народный трибун Л. Ицилий внес законопроект о наделении плебеев землей на Авентине (Liv. III, 31[1565]; Dion. Hal. X, 32, 2–3). Дионисий приводит доводы трибуна; по его словам, плебеи не могут получить участки в пределах города, где находятся имения патрициев, и поэтому им, чтобы они более не бунтовали, надо безвозмездно передать участки на Авентине. Таким образом, даже в середине V в. этот холм все еще официально располагался вне померия. Тем более это действенно для предыдущего столетия. Возможно, что Авентин уже тогда стал основным (или одним из основных) пристанищем пришлого населения, не имевшего возможности поселиться в пределах городской черты, ибо там земли принадлежали патрициям[1566]. Поскольку Рим издавна притягивал к себе переселенцев из различных, хотя и относительно близких, районов Италии, то вполне естественно, что среди людей, поселившихся там, имелось какое-то количество латинов. Нахождение Авентина как бы на границе между Римом и окружающей территорией полностью отвечало условиям существования федеральных святилищ как в Этрурии, так и в Лации, которые располагались на нейтральной территории между владениями различных общин[1567]. Создание на таком холме союзного святилища могло отвечать интересам этого населения. Располагая федеральное святилище вне официальной городской черты, хотя и на территории ager Romanus, Сервий Туллий делал приемлемым его признание другими общинами Лация. Это признание означало и признание (по крайней мере, частичное) политической гегемонии Рима в Лации или его значительной части. Решение созванного римским царем собрания лидеров латинских общин было зафиксировано специальной надписью, вырезанной на бронзовой стеле, которая, по словам Дионисия (IV, 26, 5), существовала еще в его время.

Все эти данные говорят в пользу традиции об успехе Сервия Туллия в его попытке с помощью заключения соглашений о «гостеприимстве» и о «дружбе» и создания авентинского святилища заставить другие латинские общины признать римскую гегемонию. Фактически создавался новый союз, возглавляемый Римом[1568]. Если верить Дионисию, то Сервий даже составил законы, регулирующие отношения между общинами, входившими в этот союз (τούς νόμους συνέγραψε ταις πόλεσι προς αλλήλας). Создавалось, по-видимому, общее собрание, решавшее, в том числе, и различные юридические проблемы, возникавшие во взаимоотношениях латинских городов, включая Рим[1569]. Вероятно, это стало первым институтом, регулирующим не религиозные, а политические и