Антон Чехов - Полина Ребенина

вне какого-нибудь определенного архитектурного стиля, с вышкой в виде башни, с неожиданными выступами, со стеклянной верандой внизу и с открытой террасой вверху, с разбросанными то широкими, то узкими окнами, – она походила бы на здания в стиле moderne, если бы в ее плане не чувствовалась чья-то внимательная и оригинальная мысль, чей-то своеобразный вкус. Дача стояла в углу сада, окруженная цветником. К саду, со стороны, противоположной шоссе, примыкало, отделенное низкой стенкой, старое, заброшенное татарское кладбище, всегда зеленое, тихое и безлюдное, со скромными каменными плитами на могилах».

Но у этой дачи оказался один большой недостаток, для чахоточного больного очень существенный: зимой в ней было холодно. Чехов как мог с холодом боролся. Из двери, выходящей из спальни на балкон, сильно дуло – он заказал в Москве, в магазине Мюра и Мерилиза, специальные шторы. Но когда их прислали, они оказались «жидковаты немножко» – с балкона по-прежнему дуло.

А. П. Чехов в саду своего дома в Ялте. 1901 г.

Холоднее всего было в кабинете – там не было печи, а только камин, который Чехов зажигать не любил. В первую зиму в кабинете иногда было всего 12 градусов; даже писать было трудно – мерзли руки. Спать приходилось в шапке и туфлях. В следующие зимы теплее было не намного. «Сейчас сажусь писать, буду продолжать рассказ, но писать, вероятно, буду плохо, вяло, так как ветер продолжается и в доме нестерпимо скучно», «Вчера я не писал, ибо в моей комнате было только 11 градусов» (1–2 и 3 февраля 1903 года).

Эту Ялту, несмотря на все труды и усилия, Чехов так и не смог полюбить. Здесь ему не нравилось все: «преподлая», «гнусная» погода зимой и промозглая – осенью. Ему нужно было одеваться теплее, но в зимнем еще никто не ходил, и надевать шубу он стеснялся. Не нравилась южная природа, казавшаяся ему «холодной», вечнозеленые растения напоминали ресторанные пальмы («сидишь, точно в Стрельне»).

«С каким чисто телячьим восторгом я пробежался бы теперь в поле, около леса, около речки, около стада. Ведь, смешно сказать, уже два года, как я не видел травы».

А. П. Чехов в своём кабинете в Ялте. 1901 г.

57. Ялтинское бытие

С приездом матери жизнь Антона Павловича стала веселее. Хотя для нее все здесь было чужое и непривычное – климат, горы, татары… Все это казались экзотикой, не близкой и не православной. Да и Павла Егорыча не было рядом. От него здесь остался один только след-напоминание: икона Иоанна Богослова, которую написал он еще в Мелихове. Антон Павлович сам приказал привезти ее сюда и повесить, как дорогую память об отце.

В октябре свозил он мать и сестру посмотреть Кучукой – домик с клочком земли, который купил по случаю, из-за красоты местности. Но узкая дорога туда шла по краю обрыва, по такой круче, что женщины были просто в ужасе. Хотя само место и матери, и Марии Павловне очень понравилось. Все-таки Антон Павлович с ним промахнулся, добираться туда так тяжело, что никогда они там и не жили.

С приездом энергичной, заботливой Марии Павловны наконец-то наладилось и питание, и домашние с охотой ели приготовленную ей еду. Результат сказался быстро, даже внешний вид Чехова и его настроение совершенно изменились. Он даже в письмах писал, что обед «пока Маша здесь, стал вкусным». Обедали в час дня внизу, в прохладной и светлой столовой, и почти всегда за столом присутствовали гости. Знакомые и друзья любили бывать в этой семье, где чувствовались постоянная нежная заботливость и взаимная любовь, удивительная деликатность, чуткость и внимание к приглашенным.

В ялтинский период очень сблизился Чехов с писателем Иваном Буниным, и тот подолгу жил в чеховском доме. Куприн, навестивший здесь Чехова, писал: «Было в этой семье очень легко, тепло и уютно, и я совершенно понимаю одного писателя, который говорил, что он влюблен разом во всех Чеховых». Однако Мария Павловна работала в Москве и приезжала редко и ненадолго. Особенно тоскливо было в холодные зимние месяцы. Чехов страдал: «После того как Маша уехала, все перевернулось и идет по-старому, как до приезда Маши, и иначе невозможно».

Сестра уезжала, и Чехов оставался с матерью. Он очень любил ее, как сын был внимателен и почтителен, из путешествий всегда привозил подарки, поздравлял в письмах с именинами. И в Ялте он устроил мать отлично, и для нее привез из Подмосковья Марьюшку, какую-то Доримедонтовну, чтобы все для нее было как в Мелихове. Но ее мир и его – очень разные, вряд ли мог он с ней о чем-нибудь разговаривать, кроме хозяйства и повседневности. Он витал в совершенно иных сферах, ей непонятных.

Несмотря на удобный дом, близость матери, на успехи, было у него в Ялте постоянное чувство изгнания и тюрьмы. Где-то на горизонте Москва, Художественный театр, «Дядя Ваня». Там жизнь, театральные успехи и треволнения. Здесь он морит мух у матери персидским порошком, смотрит, как татары «усердно работают», выбирают какой-то щебень. У забора дорожка обложили камнем – события все незначительные и душу его не затрагивающие.

Сестре он почти всегда писал, еще в мелиховские времена, или о керосине, или об изразцах; купи фунт свечей, коробку сардинок, заплати какому-нибудь Роману полтора рубля. В начавшейся переписке с Книппер уже по-другому, душу приоткрывает, хотя и с ней о думах своих не пишет: «Ночью был пожар, я вставал, смотрел с террасы на огонь и чувствовал себя страшно одиноким».

Но вот прорвалось в ноябрьском письме к сестре: «Ты пишешь про театр, кружок и всякие соблазны, точно дразнишь; точно не знаешь, какая скука, какой гнет ложиться в 9 ч. вечера, ложиться злым, с сознанием, что идти некуда, поговорить не с кем и работать не для чего, так как все равно не видишь и не слышишь своей работы», «Пианино и я – это два предмета в доме, проводящие свое существование беззвучно и недоумевающие, зачем нас здесь поставили, когда на нас некому играть» (11 ноября 1899 года). Он, как всегда, слишком самокритичен, ведь именно здесь он написал замечательную повесть «В овраге».

Творить добро, благотворительность были у Чехова в крови. В Ялте, как и везде, для него составляло величайшее удовольствие помогать другим, и он постоянно для кого-нибудь что-то устраивал или организовывал. Подыскивал для знакомых и приятелей-москвичей комнаты и квартиры, выписывал для них каталоги растений, помогал начинающим писателям завязать отношения с редакциями, хлопотал о