Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

Когда за спиной громыхают входные двери, я дёргаюсь в сторону и едва не спотыкаюсь о мужчину с тележкой.

— Ты стоишь или нет? — сердито спрашивает он.

«В кассу»?

Я качаю головой и отхожу.

Если Валентин понимает, что облил не того человека, а выглядело именно так, то о нас с Дианой сказали в новостях. Если о нас сказали в новостях, то в полиции ксерят наши фото с припиской: «ОСОБЕННО ОПАСЕН».

А, да, вот и оно — образца десятого класса, висит себе на стенде объявлений о розыске преступников и пропавших без вести. Рядом Диана хмурится в формате 3 на 4, а в углу замерла в страшной ксерокопии Вероника Игоревна.

Сомневаюсь, что кто-то, кроме родных и одноклассников, узнает меня по прошлогоднему фотоальбому — но что теперь?

Бежим?

Сдаёмся?

Диана уже пошла в полицию?

Диана отстреливает полицейских?

Диана избивает священников с воплями: «Слава Сатане!»

Что мне-то делать?

Свалить, как… как Вероника Игоревна?

Я приближаюсь к карте железнодорожного сообщения, нахожу Архангельск — всё равно поеду через него — тычу в жёлтый кружок города пальцем. Нахожу Екатеринбург, рядом с которым где-то спрятался неведомый Первоуральск, веду руку влево-вверх и останавливаюсь на полпути, в Сыктывкаре.

Сбегу раз и буду сбегать всю жизнь. Вот именно так же, в страхе, в панике, как делала Вероника Игоревна. Годами, десятилетиями. Не зная о судьбе родных, друзей. Не имея возможности остановиться.

Я этого хочу?

Рука устаёт на весу, и мой палец ещё сильнее вдавливается в карту.

Последний раз Веронику Игоревну видели здесь, на вокзале. Накануне ей вернулось письмо.

Марине она не звонила.

В квартиру 4 она не звонила.

Уехала в Первоуральск?

Мне тогда — что? Ехать следом за ней? Или собраться с силами и пойти в полицию? Пережить арест, суд, обвинения в соучастии, хотя я пальцем отца Николая не тронул? Диана и сама прекрасно справилась, она, гм, в этом плане очень самостоятельная.

Вы наверняка же слышали о теории параллельных вселенных? Ну, что они ветвятся в важных для нас точках, а может, и в каждой секунде этакими тропинками в саду. И какие-то тропинки мы протоптали от души, а другие заросли крапивой, ибо одни события — решения, встречи — более возможны, чем иные.

Скажите, какова была вероятность, что мы с Дианой придём к отцу Николаю? Что вообще увидимся снова? Что мама Дианы не ушла в общину?

А какова — что мы с Дианой никогда не общались? Что учились в одном классе, но так и не сказали хотя бы слова приветствия?

Какова вероятность, что я уеду сегодня? Какая — довела Веронику Игоревну до вокзала и повезла в Первоуральск? Какая по счету тропка добралась до этого момента, а не свернула вбок?

— Здрасте! — Я шагаю к освободившейся кассе и с деланой весёлостью спрашиваю: — Когда ближайший до города тоски и трески?

И не забудьте отметить галочкой, что Артура Александровича разыскивает полиция.

Усталая женщина-кассир — белая рубашка, красная жилетка, красно-серый полосатый галстук — с неприязнью смотрит на меня и клацает мышкой.

Ну, судя по бледному отражению в стекле, выгляжу я и впрямь не ахти: куртку не мешало бы почистить, от встречи с Валентином я перепсиховал; меня гоняет то в жар, то в холод, и от усталости раскалывается голова. Бледное, с серым лицом и мешками под глазами чучело, застрявшее в нескончаемом дне.

Женщина клацает и клацает, будто существует так много городов, до которых дотащится поезд из нашего Северо-Сранска, или будто… проверяет меня по списку разыскиваемых? Я нервно барабаню пальцами по лотку для мелочи.

— В 01:50, — резюмирует кассир. — Четыреста пятьдесят девять — плацкарт. Тысяча двести шестьдесят — купе.

— Плацкарт.

— Можно не стучать?

Я делаю усилие над собой, цементирую пальцы на полочке и повторяю:

— Плацкарт, пожалуйста.

— Паспорт?

У меня стягивает живот. Во-первых, документы валяются где-то дома. Во-вторых, едва мою фамилию вобьют в базу, как сюда съедется полиция, ОМОН и Росгвардия. И слушать объяснения, что я отца Николая не бил, никто не станет.

Это же Россия — никто никого никогда не слушает.

— Так, а если паспорт забыл?

И вообще всё-всё забыл.

Кассир сердито глядит на меня и снова клацает мышкой.

— С длинными пересадками пойдёт?

— Фиолетово. — Я благодарно улыбаюсь. — Хоть на дрезине.

Она привстаёт и пишет что-то на бумажке.

— В пригородных кассах, вон там… — женщина показывает карандашом на окошко в углу, — спросишь рельсовый до Приборного. Будет минут через двадцать. Идёт часа два. Там пересядешь на утреннюю электричку в 5:47 до Архангельска.

— Вы чудо!

Она хмыкает, а я спешу к пригородным кассам и покупаю себе билет, который обходится в два раза дешевле чая с кипятком.

Присев на стальную скамейку, я размышляю, не уехала и Вероника Игоревна на нескольких электричках? Это как раз бы объяснило, почему её паспорт не попал в базу РЖД.

Кто бы помешал? Плати деньги — и вали на все четыре стороны.

Начинается томительное ожидание. Вокруг разрастаются пассажиры и их сумки; мимо ходит сонный полицейский, но — хотя я всякий раз вжимаюсь в спинку скамейки, — не обращает на меня внимания.

Через минут двадцать объявляют посадку. Вместе с толпой я спускаюсь в подземный переход и выхожу в студёную хмарь дальней платформы.

Впереди тарахтит серо-красный рельсовый автобус: маленький, в один вагон, с логотипом машинозавода, напоминающим стилизованное изображение летучей мыши. За нами параллельными прямыми дремлют ещё три платформы. Средняя раздолбана в хламиссимо, и только фонари «под XIX век» горят на ней вовсю.

У первой двери рельсового автобуса выстраивается очередь: топочет, шумит, дышит паром в ночной воздух.

— Молодой человек! — гремит надо мной мужской голос.

Обмерев от страха, я делаю вид, что не слышал обращения. Что меня никто не может звать в принципе.

— Молодой человек! На минуточку.

Сердце бухает в груди. Я поворачиваюсь к стене из трёх полицейских.

— Документы, — сухо говорит крайний слева и самый тощий. Смотрит он при это не на меня, а куда-то мимо. Под мышками у него наливаются тёмные круги, волосы надо лбом взмокли. Воняет потом.

— Я че, похож на террориста?

— Молодой человек, документы.

Голос звучит спокойно, даже лениво. Его хозяину без разницы, есть у меня клятый паспорт или нет. Ему приказано стольких-то досмотреть, а на всё остальное он болт положил.

— Не имею привычки носить в кармане библиотеку.

— Звоните родителям.

— В прошман… командировке.

— Что? — пренебрежительно бросает мент.

— В командировке!

Сердце стучит уже не в груди, а в