Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

в Свердловске. Если же предположить, что после расправы над Сомовыми преступник надолго «впал в спячку» или переехал, то он может находиться в любой точке страны, а то и за её пределами, учитывая поток эмиграции, хлынувший из нашего государства после падения СССР. Кто знает, вдруг он до сих пор, как и мы, ищет Тамару Сомову?

Удивительно, но эта девушка и в расследовании, и в памяти людей невольно оказалась задвинута на периферию трагедии, будто, исчезнув из квартиры номер 4, Тамара исчезла из людских умов и сердец. А между тем она наверняка имела свои мечты, хотела любящую семью, любящую мать. Где она теперь? Кем стала и стала ли вообще?

Так или иначе, официальное следствие не смогло прийти к однозначному выводу ни о судьбе Тамары, ни о судьбе её родных. Впереди были бурные девяностые годы, дефолт, теракты, чеченская война. Гибель малоизвестной провинциальной семьи банально затерялась в череде последующих страшных событий. Свидетели и родственники были опрошены, экспертизы проведены, и дело Сомовых превратилось в обычный «глухарь», который гнил в архивах. Учитывая прошедшую четверть века, мы уже вряд ли когда-нибудь узнаем правду о случившемся, и история Сомовых остаётся тем пугающим вопросом, который безмолвно просит ответа.

Кто это сделал? Как? Почему?

Неизвестно».

Сон четырнадцатый. Птица, потерявшаяся на лезвии ножа

Полный швах.

Пипец.

Ахтунг.

Ещё несколько секунд я рассматриваю черно-бело-красную обложку с дедом Дианы, затем переворачиваю том мордой вниз. Подумав, швыряю книгу на соседний стул и пью стылый чай.

Крохотное помещение до упора заливает жёлтый свет. За расписанными под хохлому столиками шепчутся пара бородатых дедов «кому за 30», и тихо играет лаунж. Пахнет сдобой. На доске разноцветным мелками — голубым и белым — изображены сорта чай и стоимость.

Не знаю, что удивительнее: чайная в Северо-Стрелецке или казнь?.. Стежкиных?

Я вздрагиваю от громогласного дребезга, с которым моя чашка опускается на блюдце, и, спохватившись, ищу трещины.

— Что за махач? — Меня накрывает тень, и я поднимаю взгляд на девушку-бариста лет двадцати. На лбу у неё синеет пятно чернил; чёрную форму украшает красная чашка-логотип. А ещё девушка так задорно улыбается, что невольно появляется вопрос, служебная ли это эмоция.

Я поворачиваю блюдце и виновато пожимаю плечами, потому что по хохломе растеклись черные, похожие на голое дерево, трещины.

— Сорян.

Девушка забирает блюдце, проводит по линиям большим пальцем.

— Огромный сорян, — повторяю я и роюсь в карманах на предмет денег. Их обнаруживается немногим более семисот рублей.

Бариста смотрит на меня, потом на томик Марины, что так и валяется мордочкой вниз.

— До того впечатлило, что посуду колотишь?

В голове багровым кошмаром повторяется гибель Стежкиных, и я невольно ёжусь.

— У меня так же было с одной книгой, — признается девушка. — Что-то там про осиное… осиную… не помню. Хотелось её сжечь.

— У вас бывает… пытаешься помочь, а выходит всё через одно место?

Бариста насмешливо вытягивает губы трубочкой и мычит.

— Мнуууу… отвечу тебе так. Он всем старается помочь. Он в слове «мать» и в слове «дочь», и в тихом лунном слове «ночь». Чтоб никого не огорчить, он всё старается смягчить.

— Э-э-э… че?

— Мягкий знак. — Девушка улыбается, и я невольно улыбаюсь в ответ, а потом с ознобом вспоминаю всю ту кошмарную действительность, которая меня окружает.

— Сорян, вы не следите за новостями? Священник… всё такое?..

— Попробуй «Яндекс». Говорят, помогает.

Я закатываю глаза и показываю свой телефон. Раздолбанный на хрен экран из последних сил изображает разряженную батарейку.

— А. — Бариста трёт лоб. — Ну, в эфире новости: на учителя того напали.

Горло мне сдавливает.

— То есть? Его же арестовали?..

— Вроде бы, теперь ищут двух школьников. Вскользь читала.

Она направляется к стойке, оставляя меня в неприятном, колком ступоре.

— Включите тарелку в счёт? — кричу я вдогонку. Девушка оборачивается и, пятясь, направляет на меня указательный палец, как пистолет:

— Как сказал один гангстер свидетелю преступления: «Мы забываем тысячу вещей за день, пусть это будет одна из них».

Я долго смотрю вслед забавной бариста и, положив полторы сотни за чай и десятку на чай — то есть полторы сотни за кипяток и заварку, — выхожу на улицу.

От ветра или новостей меня потряхивает. Под ногами хлюпают лужи. Силуэты деревьев шевелятся слева и справа, между ветвями струится лунный свет.

Вжав голову в плечи, я иду под фонарями; из круга света ныряю в тревожную мглу, а из неё — как можно быстрее — в новый круг света. За спиной незримо собираются призраки Вероники Игоревны, и, хотя улица невинно пуста, мне хочется сбежать от них домой. Включить свет во всех комнатах, врубить погромче телевизор, радио, музыку на компьютере…

Спустя шагов десять я останавливаюсь — белая четвёрка светится на синей табличке адреса. Поскрипывает жестяной водосток на ветру, соседний фонарь тускнеет и разгорается вновь, и тени голых ветвей черными крючьями проскальзывают по стене. Цифра будто растёт вширь и ввысь — как если бы расправляла крылья гигантская летучая мышь.

Я набрасываю капюшон и шагаю прочь.

Это тупо четвёрка. Потусторонних сил не существует, и она имеет логическое объяснение. Она связана с гибелью родителей, брата, сестры Вероники Игоревны. С гибелью её мужа. Даже если в полноватом, лысоватом человеке, который застрял на видеохронике «Отдела происшествий», и в скелете из Малинового озера почти не узнать Савицкого — того Савицкого, тридцатилетнего, с тяжёлым взглядом, что остался на фотографиях из книги Марины.

И всё же это он. Как и юная Тамара однажды станет сорокалетней Вероникой Игоревной, так и Савицкий пройдёт свой страшный путь от начинающего химика, лишившегося первой жены и работы, к мужчине с окровавленной головой, который лепечет на кадрах оперативной съёмки: «Мне очень жаль».

К казни выстрелом в затылок.

К мумии, затерянной в лесу.

Я достаю книгу в мертвенном свете фонаря, борюсь с ветром в страницах, нахожу черно-белый снимок Тамары на мосту и с треском выдираю. Нахожу разворот с фото Савицкого и его первой жены и на её место прикладываю фото жены будущей.

Ну ведь они были на видео «Отдела происшествий».

Тамара и Савицкий.

Вероника Игоревна и Попов.

Они.

Это пугает. Когда видишь людей в молодости, но знаешь, какая судьба ждёт обоих.

Что свело эту парочку? Они так понравились друг другу, несмотря на разницу лет? Или Савицкому нужен был хоть кто-то после смерти жены? Или родителей Дианы объединила нелюбовь к матери Вероники Игоревны?

Я с мягким шорохом закрываю книгу, оглядываюсь и