Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Очень смешно, – бурчу я.

Расческа упрямо не желает находиться, зато под ногами я вдруг обнаруживаю фотографию, которая выпала из кармана толстовки, брошенной на батарее.

Черт, совсем о ней забыла.

Я поднимаю фотографию младенца и переворачиваю ее, читая надпись:

«Безумие против безумия…»

По-прежнему ни хрена непонятно.

Только вот под ней я обнаруживаю еще какие-то черточки, которых до этого не было. У меня возникает одно предположение. И оно мне не нравится.

– Слушай, – говорю я Глебу, протягивая фотографию обратной стороной. – Как проявить невидимые чернила?

– Нагреть бумагу, – пожимает плечами Глеб, рассматривая фотографию с младенцем в белых пеленках. – Это ты?

– Понятия не имею. Можешь проявить?

Глеб достает из кармана пиджака зажигалку. Щелчок. Запах бензина врезается в нос. Я морщусь. Никогда не была наркоманкой, нюхающей бензин, а вот мыло понюхать люблю, так что все-таки что-то от наркоманки во мне есть.

Глеб подносит огонек под фотографию, и мы вместе наблюдаем, как на снимке появляются новые буквы, складываясь в еще одну странную надпись:

«Она не дает ему жить, за грехи нам не освободиться…»

– Что это значит? – удивляется Глеб.

Я содрогаюсь. Сердце болезненно сжимается, чувствуя на себе гнет некой ужасной безликой силы, которая каким-то образом теперь связана с моим отцом. Иначе откуда у него эта фотография?

– Хотела бы я знать.

Глава 26

– Когда я первый раз увидела, как он шугается с сигаретой под окнами дома, то не стала ругать, а позвала его к себе, достала из шкатулки сигары и сказала: затянись, поганка мелкая, – вещает Августина со сцены, размахивая стаканом с виски. – Если нормально затянешься и не захаркаешься, то отныне будешь курить хороший табак, но со мной. А если будешь кашлять, как старикан, то звездану по затылку, чтобы забыл, как выглядит эта дрянь. И он, сучка такая, взял и затянулся гребаной сигарой. Я думаю: вот скотина, курит как взрослый! – Гости в зале хохочут, и Агустина добавляет: – Черт знает, правильно это или нет, но я всегда старалась быть своему сыну другом, а не надзирателем. Он же один хрен будет делать, что захочет, ты не уследишь. А так я хоть в курсе буду и смогу посоветовать, потому что он знает, что может матери доверять. Так вот… детка, я горжусь тобой, честное слово, горжусь! Ты никогда меня не разочаровывал! Оставайся таким же проворным и веселым, несмотря ни на что. С днем рождения, сынок!

Все подхватывают слова Августины, и по залу разносятся поздравления.

В отличие от большинства гостей, женщина не утруждала себя платьями и гламурными костюмами для вечеринок, а надела, как и всегда, свои черные байкерские штаны, алую кожаную куртку и короткую темную майку, так что можно даже разглядеть ее рельефный пресс. Женственность никогда не была подругой Августины, но мужчины, по словам Руслана, все равно по жизни не давали его матери прохода, восхищаясь ее страстным характером, легкостью на подъем и, конечно, спортивной фигурой с широкими бедрами. Пока другие дамы позиционируют себя как сладкое дорогое вино (часто будучи самогонкой), Августина действует на мужчин как элитный коньяк, сражая наповал.

Я до сих пор не понимаю, что связало дикую жгучую брюнетку Августину и романтичного воздушного блондина Василия.

Черные длинные волосы Августины заплетены в хвост, как и у сына, – но в хвост тугой и высокий, тогда как Дремотный завязывает волосы лениво, и каштановые пряди выпадают из-под резинки.

Сам Дремотный сидит в кресле, покраснев от стыда: скоро сольется с алой обивкой. На нем еще и красная футболка.

До рассказа про сигареты Августина шутила о его детстве, и все гости смеялись от души. Особенно во время истории о погрызенной соске, с которой он не расставался до четырех лет. Так что теперь стоит ожидать от одногруппников шуток о его любви к вещам, которые можно пососать. Однако Августина уже подвыпившая, как и присутствующие. Вряд ли Руслан на нее обидится. Да и гости не факт, что вспомнят эти уморительные истории с похмелья. Я сама во время речи Августины обливалась невидимыми слезами от смеха.

Мама парня пригласила на праздник не только своих близких друзей и родственников, но и друзей самого Дремотного, более того, всех желающих, так что каждый привел с собой еще и компанию.

Толпа в гостиной – как на митинге.

К счастью, зал максимально просторный, с высоким потолком и пустым пространством посередине, где и собрались гости. Поистине дворцовая комната. В центре внушительный камин с мраморными лошадьми, вставшими на дыбы. На стенах картины с меня ростом. Мебели по минимуму, как и декора, чего не скажешь о той же резиденции Гительсонов, заставленной статуями, как в музее.

Вид на двор оценивать не приходится, потому что высокие окна скрыты за темными занавесками. Зал погружен во тьму и освещается светодиодной подсветкой, бегающей по стенам и гостям, как в ночных клубах.

Августина создала атмосферу какого-то подпольного заведения.

Я задумываюсь, кто убирает весь этот огромный дом. Здесь тоже есть прислуга? Домработница? Или Дремотный гоняет по комнатам со шваброй?

Венера теперь будет жить здесь. Убирать она терпеть не может – мы и в общаге-то ругались из-за этого, – а отныне у нее целый дворец.

Интересно, кому изначально принадлежал этот дом? Отцу или матери Руслана? Учитывая, что его папуля был цыганским бароном, слабо верится, что этот особняк принадлежал их роду. Цыгане ведь постоянно кочуют, насколько мне известно. Или нет?

У меня в мозгах вдруг случается короткое замыкание. Дремотный говорил, что им, возможно, придется продать дом, ведь живут они на доходы от акций. Однако у Августины серьезный бизнес. Неужели выручки не хватает на содержание дома? Куда же его мать тратит деньги?

Венера в коротком розовом платье без бретелек сидит у Дремотного на коленях и хохочет от шуток его мамы, а мы с Глебом уютно расположились на диване – слева от их парочки.

Я делаю глоток полусладкого белого вина и, покачивая бокалом, любуюсь замысловатыми узорами перил лестницы на второй этаж. Глеб стучит пальцами по своему стакану с виски, о чем-то задумавшись, – впрочем, я догадываюсь, какие мысли мучают его ученую голову.

Глеб сирота, как и я. Однако у меня была бабушка, которая очень любила и поддерживала свою непутевую внучку. Стелла не была подругой ни для приемного сына, ни для племянников. Она холодна с ними. Вряд ли Стелла вела себя иначе, когда они росли. Я уверена, что Глеб никогда и ничем с ней