Исповедь дьявола - Софи Баунт

перешептываются. Радует, что теперь у меня есть Дремотный. Он остужает пыл своей любимой, отбирая у нее бокал и унося ее танцевать. Парень весело кружит ее на руках, покидая наше общество, и Венера визжит в свое удовольствие.

Надо бы мне и у Глеба бокал забрать.

Он усердно приналег на спиртное.

Мне сложно понять, что он чувствует, видя Венеру в объятьях Дремотного, ведь Глеб с ней встречался. Да, совсем недолго и фиктивно, но все же. Чувствует ли он что-то? Какую-нибудь ревность? Лео он готов был защищать от меня, как дракон свою принцессу.

– А что случилось, когда Марка убили? – спрашиваю я, решая, что надо бы его оживить.

Гениев, как и женщин, нельзя надолго оставлять наедине со своими мыслями, а то они сами себе проблемы создадут.

– Стелла закрылась ото всех и возненавидела моего дядю, – устало отзывается Глеб, подбирая бутылку виски с пола.

– Потому что он не защитил сына? – я участливо закидываю его вопросами.

Заодно отбираю бутылку.

Ну что за алкоголик!

Не собираюсь я потом его тащить на себе до резиденции. Еще чего не хватало! Представляю эту картину: здравствуйте, тетя Стелла, забирайте своего дорогого сынулю – Лео я уже жизнь сломала, а теперь вот Глеба в алкаша превратила. Не благодарите.

Да кто знал, что он столько пьет?!

Я не виновата.

Глеб, бледное лицо которого уже раскраснелось от градуса, расстегивает пуговицы на своей серой рубашке до района солнечного сплетения. И осуждающе смотрит на бутылку в моих руках. Будто я забрала ее, чтобы самой выпить, а не от него спрятать.

– Именно. Лев не спас Марка, – Глеб закидывает ноги на подлокотник нашего алого дивана и без церемоний ложится затылком мне на колени. – Вскоре умер и сам дядя. Тогда Стелла взяла весь бизнес в свои руки… абсолютно весь.

Я сижу с открытым ртом.

– Тебе удобно? – саркастично интересуюсь я.

– Платье чутка колючее, а так нормально, – передразнивает он.

– О, простите, господин! – восклицаю я недовольно. – Желаете, чтобы я его задрала?

– Оставь свои брачные игры для Лео, малая, – ухмыляется он с хитрой улыбочкой.

Я смотрю на Глеба, который всегда предстает хмурым, надменным зазнайкой, и мысли в голове танцуют хаотичные танцы – стоило Глеба напоить, и поплыли мозги по тротуарам.

Теперь на моих коленях лежит человек, который недавно кричал, как меня презирает, и приставлял дуло к башке.

Вздохнув, я говорю себе, что смысла удивляться нет, ведь алкоголь меняет людей до неузнаваемости.

И просто продолжаю вести нашу занимательную беседу о Стелле:

– Лев умер, и она стала новой крестной мамочкой мафиози, – невесело усмехаюсь я. – Как ей вообще это удалось?

– Еще при жизни моего дяди она налаживала связи и зарабатывала авторитет, – лениво бормочет Глеб. – У нее потрясающие идеи. Она стратег. Акула в любом деле. За ней хотели идти несмотря на то, что она женщина.

– Сексист ты.

Я даю ему щелбан.

– Наоборот! – Оскорбленный, он щипает меня за икру. Я решаю не раздувать этот детский сад и лишь шиплю на Глеба, а он мечтательно добавляет: – Я восхищаюсь ей.

– И всю жизнь пытаешься доказать ей собственную ценность.

Глеб не отвечает. В раздумьях он ищет взглядом своего ворона, а я тем временем замечаю в толпе Макса – он оглядывается, будто какой-то шпион. И одет невзрачно. Серые джинсы и кофта. Раньше Макс был альфой, за которым волочились поклонницы, носил дорогущие бренды, ювелирку и вообще одевался так, чтобы его заметили даже на бразильском карнавале, а сейчас он невзрачнее мыши. Подозрительно. Допустим, в этом виновато чертово приложение, но что за конспирация? За кем он следит? Кого ищет?

– Это тот парень, который пытался тебя изнасиловать на парковке? – спрашивает Глеб, проследив за направлением моего взгляда.

– Он самый. Теперь Макс трется в кругу сектантов из «Пеликана».

Я щурюсь и слежу за Максом, как стервятник за полудохлой антилопой.

– Ты так спокойно реагируешь на него, – отмечает Глеб, крутя пальцем у моего лица. – Ты его простила? Серьезно?

– Не надо читать нотации. В прошлом году ты похитил меня и угрожал убить. К лестнице наручниками приковал! Не тебе рассуждать о том, кого и за что я прощаю, ясно?

Глеб бурчит под нос и допивает остатки виски с колой. Едва не вылизывает стакан. Я продолжаю наблюдать за Максом, который глотает виноградный сок и делает вид, что слушает одну из наших одногруппниц.

Макс для многих девушек завидная добыча: мало того, что у него богатая семья и к нему по наследству перешел бизнес отца, так парень еще и выглядит шикарно, невзирая на прикид. Спортивный, высокий брюнет, от улыбки которого девушки сияют. Раньше Макс пользовался своими достоинствами с удовольствием, а сейчас не обращает на воздыхательниц никакого внимания.

Когда он исчезает за дверью во двор, я встаю с дивана и предлагаю Глебу выйти на улицу, подышать свежим воздухом.

– О да, мне нужно перекурить, – стонет он, с трудом поднимаясь с дивана.

Потом мне снова приходится отбирать у него бутылку виски: он нащупывает ее под диваном, куда я ее затолкала.

Поистине, я чувствую себя женой пьяницы.

Радует, что Глеб не агрессивен, будучи поддатым. Чего не скажешь о его трезвом варианте личности. Зато теперь знаю, как получить его послушную версию – закупиться бутылками.

Я беру Глеба под руку, и мы пробираемся через толпу к выходу. Он пытается выхватить из бара бутылку рома, но я волоку его за собой, как на буксире.

Под навесом Макса не оказывается. Здесь только тройка студентов, сплетничающих о преподавателях в университете.

Ну и проходной двор!

Не уверена, что кто-то из них значится Дремотному не то что другом, а хотя бы знакомым. Все пришли повеселиться да пожрать на халяву.

– Куда он пропал? – злюсь я, застегивая куртку до горла.

Снег залетает под навес и облепляет наши воротники колючей ледяной крошкой.

Держа сигарету в зубах, Глеб мычит:

– Кто?

– Макс, – выпаливаю я.

Глеб никак не может справиться с зажигалкой, и я помогаю ему.

– Благодарю, – мямлит Глеб, склоняясь к протянутой мной зажигалке. – На другом конце дома, кажется, тоже навес есть? Наверное, туда ушел.

Я разгоняю рукой дым.

– Через сугробы?

– Ой, не провалится, – кудахчет Глеб раздраженно. – На хрен он тебе сдался?

Гительсон затягивается и выдыхает облако дыма.

Я курсирую от одного конца стены дома до другого, выглядываю из-за углов.

Никого.

Гадство, стервятник Эмилия потерял добычу!

Я растираю руки, оглядываясь. Ужасно холодно. Мороз кусает кожу очень уж любвеобильно. На дорожках, в свете фонарей, серебрится снег, который сыпется с неба с убойной силой. Зима