Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Хотела бы, но как вспомню ее ухмылку, так мечтаю схватить эту овцу за волосы и выкинуть в море, – скрежещу я сквозь зубы.

Лицо Августины вытягивается, и в глазах отражаются все оттенки изумления: будто бы она видит не меня, а Годзиллу.

Не сама драка зарождает во мне ярость, не она обручем сжимает виски до головокружения, а слова Мариам о поцелуе с Лео.

Неужели это правда?

– Пожалей дельфинов, – с иронией посмеивается Августина. – Чем они заслужили подобную компанию?

Августина снимает красную кожаную куртку и, скомкав, кидает рядом на подоконник. На ней остается черный топ, который великолепно подчеркивает достоинства ее фигуры и дает разглядеть цветные татуировки на руках.

Я вспоминаю Эллу и мысленно усмехаюсь. Она и Августина совершенно не похожи. Видимо, Василию нравятся абсолютно разные женщины: разные, как таинственное море и пестрая многоликая суша. Хотя любовь между ним и Августиной все равно понять сложно. Возможно, она вдохновляет его творческую писательскую душу? Надо бы почитать хоть одно его произведение. Не удивлюсь, если там мужчин похищают и совращают амазонки – его подружка была бы шикарным прототипом вождя сильных, отбитых женщин. Картина маслом: знойная подкачанная брюнетка, одетая в звериные шкуры из пантер и разукрашенная красками, сидит на троне из деревьев и выбирает себе похищенного заморского принца на ночь, среди которых зеленоглазый ранимый блондин.

– Я слышала часть вашего разговора, – признается Августина, выдергивая меня из глупых фантазий. – Вы подрались из-за Лёни?

– Стыдно признавать, но да. Эта чокнутая ревнует меня к нему, хочет, чтобы я исчезла и не мешала их великой любви.

Я показываю пальцами кавычки.

– А ты чего?

Августина открывает об угол стены новую бутылку пива.

– Послала ее!

– Красотка, – женщина протягивает бутылку, – хлебни, тебе нужно.

– Я не люблю пиво.

– Чуть-чуть.

Сдавшись, я делаю глоток и кривлюсь из-за горького хмельного вкуса.

– Ну вот, взбодрилась!

Августина чокается со мной бутылками.

– Спасибо, – хриплю я и возвращаю бутылку, – с вашего позволения, больше не буду. Не мое.

– Да просто подержи в руках для вида. Один пьющий – это алкоголик, а два – веселая компания.

– Вы очень необычная мать, – улыбаюсь я, – в хорошем смысле. Руслану повезло.

Августина чешет висок дном бутылки, словно не решаясь о чем-то сказать, но все-таки признается:

– Кстати, о мамах. Так уж вышло, что я знала твою… давно собиралась сказать, но боялась, что разговоры про нее для тебя больная тема.

– Мою маму? Откуда?

Августина делает глоток пива. Смуглые щеки женщины розовеют от хмеля.

– Ну знакомство у нас было довольно интересным. Твой отец меня обокрал.

– Что? Господи, извините!

– Да нормально, – смеется женщина. – Эрик мне все вернул по указке твоей матери, и семья Гительсонов нас помирила.

Она ехидно подмигивает.

– По указке? – переспрашиваю заплетающимся языком. – Я думала, что у моей мамы был мягкий характер.

Августина давится пивом.

– Ага. Такой же мягкий, как у дикобраза, пока не навострил колючки. Анна та еще штучка была. Крутила мужиками, как тряпками, и одним взглядом могла человека дара речи лишить. Энергетика у нее мощная была. И нрав жесткий.

– Вы мой мир перевернули. Я думала, что мама была… ну совсем другой.

– Другая бы не смогла твоего отца контролировать, он же тридцать три несчастья, а не человек. Шило в заднице! Но веселый он был, обаятельный. Заметь, я говорю о человеке, который меня обокрал, и говорю не в хреновом ключе, – вот и представь, насколько клевый был мужик. Жаль, что вляпался по самые гланды.

Я решаю, что не стоит пока рассказывать о его чудесном воскрешении.

– А за ним и мама, – вздыхаю я.

– Гхм, да, – о чем-то задумываясь, Августина прикусывает губы. – И Анна. Что-то мы о грустном, давай о веселом.

– Вы знали моих родителей! – восклицаю я, прижимаю ладони друг к другу в молящем жесте и прошу: – Расскажите что-нибудь еще, пожалуйста! Очень интересно.

Женщина присасывается к пиву на ближайшую минуту, с бутылкой во рту гадая, стоит ли делиться со мной своими воспоминаниями.

– А что бы ты хотела узнать? – не особо радостным голосом уточняет она, смотря на меня очень, надо сказать, выразительным взглядом темно-карих глаз.

Августина и сама типажом похожа на цыганку. Правда, если такая грозная женщина в кожаном костюме подойдет на рынке со словами: «Позолоти ручку!», и без гаданий отдашь ей деньги, лишь бы не била.

– Я хочу знать всё! – воодушевляюсь я. – Что они любили? Как познакомились? Чем увлекались? Я буду рада любым историям, мне ведь… не у кого спросить, какими они были.

Августина грустно улыбается.

– Давай так. Встретимся с тобой на неделе в кафе и пообщаемся. Я расскажу все, что вспомню. Мне нельзя засиживаться на кухне, надо возвращаться к родственникам, пока они друг друга не сожрали. Пойду тоже флексить.

– Оу, ладно…

Августина, довольная своими знаниями молодежного сленга, хлопает меня по плечу и, салютуя бутылкой, уходит.

Не знаю почему, но от общения с этой экстравагантной дамой я получаю настоящее удовольствие. С ней просто и непринужденно. Сложно поверить, что мама Дремотного, возможно, состоит в «Затмении». Однако во всех нас заложены пороки. То, что мы не можем раскусить какого-то человека, говорит о его мастерстве заметать следы и помалкивать, а не о том, что он ничем не запятнан.

Если речь заходит о правосудии, то здесь уже и сама грань рационального восприятия вещей истончается до предела. Правильного пути нет. Это плотный туман, где судья бьет мечом в строго заданном ему обществом направлении, не зная, действительно ли тюрьма исправит человека или имеем ли мы права на смертную казнь, правда ли виновен подсудимый, когда все улики против него, или его подставили за деньги?

Большинство членов «Затмения» уверены в своей правоте. Они полны иллюзий. А что еще хуже: весь мир плавает в галлюцинациях, из которых никогда не выберется, ведь окружающая нас действительность – плод визуализации нашего мозга.

Я убираю лед в морозилку. Нос уже почти не болит, но я все равно бы с радостью съездила бутылкой по морде Мариам. От моего гнева эту курицу спасла лишь Августина.

Дьявол, я забыла про Макса!

Он же украл папку из ее спальни и неизвестно, что собирается с ней делать. Все же слабо верится, что Августина состоит в «Затмении». Может, Максу солгали?

Ни черта не понимаю.

Оглядываясь, чтобы не нарваться на сумасшедшую помощницу Лео, я разыскиваю Глеба, но парня нигде нет.

– Вы видели белобрысого? – спрашиваю у Венеры и Дремотного.

Они танцуют с другими