Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

– Конни, – услышала она его голос и сжалась, спрятавшись за кровать.

Боже, куда бежать? Может, выбраться через окно? Она осторожно подошла к нему и потянула старую раму наверх, но та поддалась не сразу, и Констанс только занозила пальцы, но не сдалась, пока не поняла, что окно было забито гвоздями по бокам. Зачем это? Кто это сделал?!

– Конни, – голос все приближался. – Выходи. Пожалуйста.

Он, конечно, прекрасно знал, где она прячется. Остановившись напротив единственной запертой двери, Хэл продолжил:

– Ты что, полагаешь, я могу сделать тебе плохо, тыковка?

Она закрыла лицо руками, всхлипнула. Затем снова и снова потянула раму, но та, конечно, не поддавалась: ей бы гвоздодер. Пальцы у Конни дрожали, ей хотелось оказаться прямо сейчас в другом месте, в безопасном месте, в месте, где человек, которого ты любишь, не убивает других людей.

– Конни, – в голосе прорезались первые зловещие нотки. – Будет лучше, если ты откроешь дверь сама. Конни?

Она встрепенулась и, перебравшись через кровать, стремительно распахнула шкаф, роясь в вещах двух кузин: она наступила на подол платья и едва не упала, а вуаль, закрепленная на затылке заколкой, издевательски упала на лицо. Конни было на нее плевать, она не стала трогать ткань, заслонившую лицо. Может быть, ей удастся найти что-нибудь полезное? В сумке Сондры совсем ничего не было, но у Милли… У Милли в спортивном пустом рюкзаке, во внутреннем кармашке, оказался только хилый канцелярский ножик. Сжав его в кулаке, Констанс развернулась к двери и дрожащим голосом выкрикнула:

– Перестань, Хэл, прошу. Просто уйди. Просто оставь меня!

– Что же так? – вкрадчиво спросил он. Конни взглянула на тень под дверью, заслонявшую свет в коридоре. Она прошла вправо. Затем влево. Почти как хищник в вольере, мечущийся напротив входа в клетку с навесным замком. – Конни, ты могла что-то понять совсем неправильно. Я не желаю тебе зла.

Она сглотнула, повозилась с ножиком размером с ее мизинец.

– Конни, милая. Открой. Я беспокоюсь за тебя.

Слышать это было больно. Сжав на коленях шелковый подол и согнувшись пополам, словно ее ударили под дых, Конни бесшумно расплакалась, некрасиво кривя лицо. Все, о чем теперь она могла думать, – что будет дальше и как скоро это кончится.

– Я начинаю терять терпение, – сказал Хэл. Конни прошиб холодный пот. – Я считаю до трех.

Но он не стал считать. Он врезал в дверь ногой с такой силой, что та сотряслась, и замок едва выдержал. Конни, расплакавшись, отступила к стене, встав в углу и быстро спрятав ножик в ботинок – будто он ей поможет!

Второй удар заставил дверь распахнуться и удариться о стену.

Хэл стоял на пороге, огромный и дьявольски злой. Конни только тогда заметила, что он был странно бледен. Задрожав, она вжалась в стену спиной, но не сумела проронить ни слова – даже когда Хэл медленно подошел к ней. Она могла ожидать чего угодно и сгруппировалась, словно перед ударом… но Хэл Оуэн только протянул ей руку и сказал:

– Мне удалось приехать немного раньше на Хэллоуин. Сюрприз, детка. Иди сюда.

Конни оцепенела. Глядя на него, подмечала одежду, испачканную в крови, и алые брызги на его лице. Сердце билось с такой странной болью, точно у нее в груди защемило мышцу, и стало невыносимо дышать. Хэл поманил ее, не опуская руки.

– Давай, тыковка, не бойся. Ну?

Она сама не поняла, как удалось сделать первый шаг и вцепиться в его ладонь. Затем Конни просто завалилась вперед. Она плохо соображала, как так вышло, но Хэл обнял ее и прижал к груди, растерев обнаженное плечо:

– Вот так. Ты правда думала, что я приду расчленять тебя вот здесь?

Конни едва не пошутила – нет, в другом месте ты тоже вполне можешь это сделать, – но ее охватила дрожь. Хэл смутился.

– Тебе нехорошо?

– Да, – тяжело сглотнув, прошептала она.

– Что такое? Ты не в порядке, детка. Пойдем вниз, о’кей? Пойдем.

Они двинулись по коридору, и все это время Хэл обнимал ее, ни живую ни мертвую от ужаса. Они спустились по лестнице. Конни отвела взгляд от Тейлора и Стейси, но хорошенько разглядела лежавшую в коридоре Милли – а затем, возле кухни, Джоша. Губы у Конни дрогнули, расплылись в уродливой, кривой гримасе. Она зарыдала так испуганно и отчаянно, что Хэл только теснее прижал ее к себе.

– Знаешь, если тебе будет легче, то можешь на них не смотреть, – посоветовал он.

Они прошли на кухню, и Конни остолбенела. Там, возле холодильника, к стене был пришпилен мертвый Карл. Глаза его были выпучены, кровь заливала шею и грудь. Нож вошел ему прямо под подбородок.

«С какой силой нужно было это сделать, чтобы подвесить его вот так», – с содроганием подумала Конни.

Хэл заторопился повернуть ее спиной к мертвецу, но Конни уже увидела его – и стереть из памяти не смогла. Хэл немного наклонился к ней и ласково спросил:

– Воды? Содовой? Чего тебе налить?

Все это казалось неправдой, дурной шуткой, страшным сном. Конни попыталась совладать с дрожью, сотрясавшей тело, но от страха ее мышцы крутило фантомными судорогами, и она промямлила:

– Содовой. Иначе меня вырвет.

– Это бывает. От стресса. – Хэл был дьявольски спокоен и говорил буднично, точно ничего не случилось. – Все болезни от стресса, тыковка.

Он потянулся за банкой спрайта, уже открытой кем-то, и молча понаблюдал, как Конни сунула ее под свою черную вуаль и начала пить. Хэл улыбнулся.

– Тыковка, ты прямо как невеста нынче. Дай-ка я это уберу, тебе будет полегче.

– А это и есть костюм невесты, – дрожа, сказала Конни и запнулась, когда Хэл поднял ее вуаль.

Он убрал ее жестом жениха у алтаря, открывшего лицо своей нареченной, и коснулся ее щеки.

– Теперь тебе лучше? – спросил он едва не заботливо.

Конни вздрогнула. Смутилась. Ее охватило странное, обманчивое чувство покоя, разлившееся по телу коротким уколом обезбола, – но она хорошо помнила о трупах в кухне и гостиной, а потому кивнула.

– Теперь нам можно и поговорить, – заметил Хэл и сжал ее плечо, как вдруг, поморщившись, слегка согнулся.

– Что с тобой? – резко спросила Конни.

– Я погорячился. Разговор немного отложим, хорошо? – невесело хмыкнул он. – Скажи, есть у тебя аптечка?

– Да. – Она указала на высокий шкаф. – Была вон там.

Ее охватило смятение.

– Прошу, достань ты, – попросил он. – Я не могу потянуться, очень больно.

– Что случилось?

Вместо ответа он просто повернулся к ней спиной, расстегнул и снял рубашку, оставшись только в нательной майке. Конни застыла.