Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

присоединился генерал Томас Мехия – доблестный индейский офицер, глубоко религиозный и крайне скромный. Он командовал императорской кавалерией и впоследствии стал одним из самых верных соратников императора.

В воскресенье, 12 июня 1864 года, императорская чета торжественно въехала в столицу с эскортом императорской гвардии. В то время город Мехико насчитывал около 200 000 жителей и располагался на месте древнего Теночтитлана – столицы Ацтекской империи. В их честь город был пышно декорирован: дома украсили гирляндами, флагами, цветами и коврами. С балконов дамы, облаченные в черные платья и закутанные в испанские мантильи, осыпали их цветами, бумажными лентами с приветственными стихами и дождем из настоящего золотого порошка. В своей роскошной карете, запряженной шестеркой скакунов, они проехали по улицам, длинным мощеным проспектам и под триумфальными арками, воздвигнутыми в их честь. Одна из арок, украшенная цветами, была посвящена Шарлотте, и над ней красовалась надпись:

Мексика, о Шарлотта, тебе приносит

лавры, розы и пальмы в благоволении.

Как радуга, что в буре блеском сверкнет,

в Мексике Шарлотты явление!

Граф де Бомбель и генерал Ашиль Базен скакали верхом рядом с императорской каретой, за ними следовали представители городских властей и члены правительства. Генерал, облаченный в парадный мундир, был главнокомандующим французскими войсками, и от него во многом зависела судьба императорской четы. Кортеж прибыл на Сокало – сердце столицы, и в кафедральном соборе по этому случаю был отслужен торжественный благодарственный молебен – тедеум. Весь город вышел приветствовать новых правителей, встречая их с ликованием.

Император и императрица под руку пересекли пешком огромную площадь и вошли в старый Национальный дворец, отныне переименованный в Императорский дворец, объявленный их официальной резиденцией. В одном из залов Максимилиан произнес краткую речь, полную добрых намерений. Вечером состоялся праздничный фейерверк, и весь город был залит огнями.

Наконец-то императорская чета смогла удалиться на отдых. Прошел всего лишь год с тех пор, как французская армия заняла Мехико, и теперь император поселился в «старом дворце вице-королей, который, начиная с Монтесумы и до Хуареса, всегда был центром власти в этой стране», как записал Максимилиан. Теперь власть принадлежала им, и они заняли древние покои. Чтобы не тревожить Шарлотту, Максимилиан скрыл от нее письмо Бенито Хуареса, полученное им при высадке в Веракрусе. Оно было написано от руки и заканчивалось следующими словами: «Человеку, сударь, может быть позволено покушаться на чужие права, захватывать чужое имущество, посягать на жизнь тех, кто защищает свою свободу, творить из добродетели преступление, а из порока – добродетель; но есть нечто недоступное даже самой жестокой злонамеренности, – это суровый приговор истории. История нас рассудит. Искренне ваш покорный слуга».

Это был решительный ответ человека, который по закону оставался президентом Мексиканской Республики и которому Максимилиан в своей самоуверенности и наивности предложил пост министра юстиции. Хуарес категорически отказался войти в состав Второй Мексиканской империи и сохранял за собой президентство, находясь на севере страны в течение всей французской оккупации.

Помпезно названный Императорским дворцом, когда-то бывший роскошной резиденцией первых вице-королей, этот гигантский особняк на 11 сотен комнат, расположенный на площади Оружия, оказался совершенно непригодным для размещения монархов. После полувека гражданских войн он пребывал в плачевном состоянии – заброшенный, почти полностью лишенный мебели. Генерал Альмонте распорядился временно обустроить несколько комнат, пока Максимилиан не выберет для себя постоянную официальную резиденцию.

Первая ночь в Императорском дворце стала настоящим кошмаром: клопы не давали императору сомкнуть глаз, и он в конце концов уснул, лежа на бильярдном столе. Шарлотта была совершенно измотана и заснула в кресле.

В последующие три дня в столице сменяли друг друга официальные торжества: балы, смотры войск, званые ужины, концерты и банкеты. В Императорском театре дали оперу, и во время антракта весь зал встал, чтобы исполнить гимн в честь новых монархов. С провозглашением монархии были восстановлены дворянские титулы для старинных мексиканских родов, и все дамы начали доставать из сундуков свои парадные платья и фамильные драгоценности.

Первым делом нужно было вернуть блеск запыленному дворцу, чтобы Шарлотта могла начать приемы. Максимилиан, преданный своей страсти к архитектуре и внутреннему убранству, сразу взялся за дело и в короткие сроки преобразил интерьеры. «Император лично распорядился соединить все залы, выходившие на главный фасад, в один огромный зал, который назвал Залом послов. Он предназначался для приема иностранных дипломатов и высокопоставленных лиц, а также для придворных балов и торжеств. В те времена стены зала были обиты привезенной из Европы тканью карминового цвета, с вышитым по полю гербом империи и девизом „Справедливость и Равенство“. Из Венеции были доставлены великолепные хрустальные люстры и зеркала; из других уголков Европы – бронзовые канделябры для парадных лестниц, а также прекрасные мраморные вазы с императорскими монограммами и изящные статуи», – писал Хосе Луис Бласио, личный секретарь и один из самых близких императору людей. Этот молодой мексиканец, 23 лет от роду, много лет спустя, выйдя на пенсию, опубликовал свои мемуары под названием «Максимилиан вблизи» о годах, проведенных на службе у второго императора Мексики.

Как и на королевской вилле Монца под Миланом, император лично разработал дизайн формы для своих придворных и Палатинской гвардии, командование которой поручил своему другу графу де Бомбелю. Стройные солдаты выглядели, по словам одного из придворных дипломатов, «словно сошли со сцены оперетты: они носили красные суконные камзолы с серебряным шитьем и пуговицами, обтягивающие штаны, белые замшевые перчатки, черные лакированные сапоги и шлемы из полированного серебра с изображением имперского орла».

Хотя реставрационные работы во дворце предстояло вести еще несколько месяцев, уже через несколько недель Шарлотта смогла открыть ряд залов для приема высших военных чинов и представителей дипломатического корпуса и мексиканской аристократии. Немедленно был установлен придворный церемониал и строгий протокол, не в последнюю очередь чтобы предотвратить чрезмерные проявления теплых чувств в адрес императрицы. Так, жена одного известного консерватора попыталась поцеловать ее в щеку, от чего Шарлотта с негодованием отстранилась – подобный жест был немыслим в Европе. Лишь позже ей объяснили, что «в Мексике это в обычае». Было также запрещено обращаться к Ее Императорскому Величеству с ласкательными и уменьшительными именами. Так, жена мэра столицы называла ее Карлотита. Императрице также не нравилось, что дамы курили в театрах и в опере, и особенно ее поразило, когда одна из них осмелилась предложить ей сигару.

Иностранные дамы, сопровождавшие императрицу на борту фрегата «Новара», среди которых была упомянутая графиня Паула Колониц, спустя шесть месяцев вернулись в Европу. Их места заняли мексиканские дамы. Шарлотта лично отобрала 30 придворных дам из