Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

Представляется, что факту своего назначения на должность министра В. Е. Орлов прежде всего должен быть обязан Валентину Сергеевичу Павлову, который, по всей видимости, не только хорошо знал своего коллегу, но и всецело доверял ему и, самое главное, чувствовал себя с ним в работе комфортно, как с человеком, способном чётко исполнять данные ему поручения и не имеющему ярко выраженного личного эго, постоянно растущих карьерных амбиций.

По словам В. А. Раевского, В. Е. Орлов, как и В. С. Павлов, прошёл все ступеньки карьерной лестницы в финансовых органах, его «давно сознательно готовили к выдвижению, пропустив через ключевые точки работы – оборонная, тяжёлая промышленность, госдоходы. Он отмечает, что министром был назначен руководитель «весьма этого достойный и профессионально, и по человеческим качествам. И совсем другое дело, что со временем ему не повезло».

Принятый в январе 1991 года, ещё до назначения Владимира Ефимовича, Закон «О союзном бюджете СССР», по словам В. А. Раевского, «гарантировал и премьеру, и воспитавшему его ведомству тяжёлые денёчки». И дело не в уровне дефицита союзного бюджета. Он был ниже прошлогоднего. По его словам, «один из принципиально новых пунктов Закона содержал “взрыв-пакет” всё той же разрушительной идеи “содержания” функций Союза за счёт целевых платежей республик» и к тому же заведомо невыполнимое положение, обязывающее республики компенсировать союзному бюджету потери, связанные с их решениями по снижению налоговых поступлений. В этих условиях практически с первых дней работы финансирование бюджета проходило при постоянном разрыве в обязательствах по финансированию отраслей, социальных расходов, расходов на оборону и правоохранительную деятельность и поступлению средств, а затем стало фактически дефицитным и покрывалось кредитами Госбанка СССР. Кстати, тогдашний министр финансов РСФСР Б. Г. Фёдоров, уходя в отставку в декабре 1990 года, указал на своё несогласие с позициями российского руководства и выступил за сохранение за Союзным центром закреплённых доходов в виде федеральной части налогов с тем, чтобы Союз мог реализовывать свои конституционные полномочия.

В. С. Павлов, хорошо понимая, чем чревато положение, плотно продолжал заниматься финансовыми вопросами и непосредственно поддерживал инициативы Минфина СССР в попытках наладить конструктивное взаимодействие с республиками и обеспечить финансирование самых неотложных нужд союзного бюджета. Порой он непосредственно обращался по этому и другим поводам с прямыми поручениями к отдельным руководителям в Министерстве финансов, которых хорошо знал.

Главными задачами Министерства финансов в период экономического кризиса 1991 года были сокращение дефицита бюджета, улучшение налоговой политики и радикальная перестройка финансовой и бюджетной системы.

Несмотря на трудности, Министерство финансов СССР продолжало начатую ранее работу по подготовке проектов законодательных актов, связанных с переходным периодом к социально-ориентированной экономике. В Верховный Совет СССР были внесены и приняты в разных чтениях законы о налоговой системе, акционерных обществах, рынке ценных бумаг и фондовых биржах. Были подготовлены правовые основы для создания Пенсионного фонда. Учреждения Гохрана обеспечили в полной мере наличностью проведённый по решению Правительства СССР частичный обмен денежных знаков. В апреле 1991 года была проведена сложнейшая реформа по пересмотру оптовых, розничных цен, частичной ликвидации системы дотаций и осуществлению компенсационных мер социальной защиты населения.

Владимир Ефимович Орлов запомнился практически всем, кто знал его, как, прежде всего, очень спокойный, можно даже сказать, невозмутимый, уравновешенный, вдумчивый человек. Он не стеснялся задавать вопросы, не пытаясь показать, что знает больше, чем есть на самом деле. В этой связи вспоминается такой эпизод, произошедший летом 1991 года. Владимир Ефимович, готовясь представить в Верховном Совете СССР проект закона СССР «О ценных бумагах и фондовых биржах», за разработку которого отвечало Министерство финансов, незадолго до своей поездки в советский парламент вызвал автора книги, служившего заместителем начальника Сводного отдела финансов, к себе в кабинет и серьёзно интересовался основными положениями законопроекта, многие из которых были для него по-настоящему новыми. В какой-то момент он не постеснялся спросить, чем отличаются долевые ценные бумаги (акции) от долговых бумаг. Тогда я был несколько удивлён и даже шокирован тем фактом, что министр финансов не понимает различия между акциями и облигациями. Теперь, когда я получил возможность заглянуть в диплом об окончании Московского финансового института своего тогдашнего руководителя, я понимаю, почему он задал этот вопрос. В конце 1950-х годов студентам Московского финансового института не преподавали такую дисциплину, как «Финансы капиталистических государств», которая появилась в наше время. Да и, честно говоря, я сам после института не сильно разбирался в вопросе о том, чем же акция отличается от облигации. Но, работая над составлением первого проекта закона СССР «О рынке ценных бумаг и фондовых биржах», я имел возможность восполнить свой пробел. Сначала я это сделал, заглянув в библиотеке Минфина в энциклопедию, из которой узнал, что акция – это ценная бумага, представляющая собой свидетельство о вложении определённой доли капитала или средств в акционерное общество, инструмент фиктивного капитала и средство эксплуатации рабочих в капиталистическом обществе. Впоследствии я расширил и углубил свои познания в этой области и был рад, что у меня выдалась возможность поделиться своими недавними открытиями с самим министром. Владимир Ефимович довольно быстро схватил суть вопроса и впоследствии сам с трибуны Верховного Совета СССР довольно уверенно излагал основные положения закона о ценных бумагах.

В. Е. Орлов возглавлял Министерство финансов СССР до августа 1991 года. В результате произошедших тогда событий он был отстранён от исполнения обязанностей, как и другие члены Кабинета министров, а в ноябре официально освобождён от должности.

Другой врезавшийся в мою память эпизод, связанный с В. Е. Орловым как министром, относится к самым трагическим последним дням советского Минфина времён ГКЧП. На второй день начавшейся разыгрываться драмы мне как сотруднику, оставленному «на хозяйстве» ушедшими в отпуск моими руководителями, вздумалось подписать у министра одну телеграмму в Минфины союзных республик. Я отправился с отпечатанным текстом в приёмную, где, к своему удивлению, застал самого Орлова, окружённого группой коллег. Всем было явно не до меня с моими делами, но, даже в наэлектризованной, показавшейся мне очень нервной обстановке, Владимир Ефимович, увидев меня с папкой, довольно спокойным голосом спросил: «Ну что там у тебя?» «Телеграмма», – только и успел выдавить из себя я. «Давай», – сказал министр. Я подумал, что он сейчас начнёт читать документ и задавать какие-то вопросы, ответы на которые я уже внутренне подготовил, но Орлов просто вынул ручку, попросил меня подержать на весу папку и, не читая текста, как-то полуобернувшись, поставил свою подпись. «Иди, – сказал он на прощанье, – дел много. Время непростое». Времена в те дни действительно были