От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

будущий известный поэт, драматург и литературный критик. Особую популярность литератору принес его прекрасный перевод трагедии Еврипида. Эмоциональная напряженность, тонкий психологизм и поиск выхода к социальной теме звучат в сборниках его лирических стихов «Кипарисовый ларец» и «Посмертные стихи». «Книга отражений» – сборник критических статей И. Ф. Анненского, написанных им в 1906–1909 годы, – принесла автору широкую известность не только в России, но и далеко за ее пределами.

И. Ф. Анненский

Поэзия И. Ф. Аннинского связана с русским декадентством начала XX века и в то же время отличалась от него. Иннокентий Федорович мастерски воссоздавал внутренний мир человека, умел передать чувство одиночества, неприятия окружающего. «Печать хрупкой тонкости и настоящего поэтического чутья» отмечал А. А. Блок в его творчестве. В доме № 57 Иннокентий Федорович Анненский прожил со своей семьей все годы учебы в столичном университете. Здесь, в новом доме купца Петровского, формировался известный русский поэт, драматург, литературный критик, знаменитый историк античного искусства – предшественник отечественного символизма, оказавший влияние на целую плеяду знаменитых русских поэтов – А. Ахматову, Н. Гумилева, В. Ходасевича, А. Блока и многих других писателей начала XX века, считавших его своим учителем и посвящавшим И. Ф. Анненскому стихи.

Анна Ахматова посвятила его памяти такие стихи:

А тот, кого учителем считаю,Как тень прошел и тени не оставил,Весь яд впитал, всю эту одурь выпил,И славы ждал, и славы не дождался,Кто был предвестьем, предзнаменованьем,Всех пожалел, во всех вдохнул томленье —И задохнулся…

Для Анненского были неприемлемы формотворчество, вычурность стиля, возведение в культ собственного «Я», свойственные к примеру, стихам Игоря Северянина, среди которых немало лиричных и глубоко музыкальных.

В записных книжках Блока неоднократно упоминается имя известного литературного критика и публициста Александра Алексеевича Газетти, юность которого также прошла в этом доме. В молодости он стал одним из руководителей студенческого кружка писателей-реалистов. В квартире регулярно собирались друзья-единомышленники, которых объединяли общие заботы о судьбе Родины и назначении отечественной литературы.

С 1908 по 1913 год в квартире № 5 проживала семья художника И. Е. Репина: его первая жена, Вера Алексеевна, и дочери – Вера, Надежда и Татьяна. В период учебы в Академии художеств юный Репин появился в семье петербургского архитектора Алексея Ивановича Шевцова, у которого было две дочери: старшая Софья и младшая Вера. Родители, догадываясь о причинах столь частых визитов в их дом будущего художника, полагали, что его избранницей стала Софья – ровесница Ильи Ефимовича. Каково же было их изумление, когда Репин, получив диплом художника, сделал предложение их младшей дочери Вере, совсем еще девочке. Свадьба состоялась. Вера Алексеевна взяла на себя хозяйство, почти все хлопоты по дому и воспитанию детей, предоставив мужу возможность свободно заниматься любимым искусством. Своими добрыми руками она наводила образцовый порядок в доме и во многом благотворно влияла на характер Ильи Ефимовича, смягчала его раздражительность и вспыльчивость. Ее любили и глубоко уважали все, кто бывал у них в доме, кто считался друзьями художника. Вера Павловна Зилоти, дочь П. М. Зилоти, известного собирателя и создателя знаменитой художественной галереи П. М. Третьякова, вспоминала: «Вера Алексеевна была на редкость милой, тонкой женщиной, чарующей своей почти детской улыбкой и простотой…». Супруги нежно любили и уважали друг друга. Дом Репиных оставался открытым и доступным широкому кругу столичной интеллигенции. Кого тут только не бывало. Особенно велики были собрания в день рождения хозяйки дома – Веры Алексеевны.

В. А. Репина

И вот, как гром с ясного неба: почтенный семьянин, 56-летний Илья Ефимович уходит из семьи. Его новое знакомство с писательницей Н. Б. Нордман-Северовой завершилось тем, что художник навсегда уезжает из Петербурга и в 1900 году перебирается на жительство в Финляндию, в Куоккалу, на дачу Нордман «Пенаты».

Репин оставляет своих учеников, профессорство и преподавательскую работу в Академии художеств. Извещает знакомых и друзей, что теперь он живет «за городом, у моря и ввиду эвакуации академической квартиры» перевозит свои вещи в новую мастерскую в Куоккале. Одновременно он освобождает прекрасную академическую квартиру на Васильевском острове и вывозит из нее старую семью на Офицерскую улицу, в дом № 57. Некоторое время, по-видимому, по инерции, он еще продолжает навещать Веру Алексеевну и дочерей. Однако визиты к близким в Коломну постепенно становятся все боле редкими, а затем и вовсе прекращаются. Об этом свидетельствует письмо к нему его любимицы – дочери Веры: «28 апреля 1908 г. Офицерская 57, кв. 5. Дорогой папа! Деньги мы получили, 70 рублей, спасибо. Мы ждали, что ты зайдешь на праздниках…».

Уход из семьи и переезд в Куоккалу сыграли трагическую роль в творческой жизни великого художника – он как бы оторвался от проблем большой общественной жизни, от гущи великих идей и переживаний. Теперь он живет по мимолетным впечатлениям, получаемым во время редких и коротких поездок в Петербург. Он уходит все дальше и дальше от истоков великого искусства и постепенно гибнет как живописец.

Любящий и глубоко уважающий Репина художник Яков Данилович Минченков с горечью вспоминал о своем посещении дачи «Пенаты»: «Звонок известил об обеде. Гости в одиночку и парами поднялись по лестнице и спустились в гостиную. Мастерская опустела. Я остановился перед картиной, которая показалась мне олицетворением здешней жизни. За столом, спиной к зрителю сидит Нордман, пишет, вероятно, повесть для "Нивы" (она была, как известно, писательницей). Рядом с ней на стуле, но мордочкой к зрителю – собачка, зевающая во всю собачью пасть. Прекрасно написанные язык и пасть собачки убедительно передают заразительную зевоту. Кажется, что зевает и Нордман за своим писанием, зевал, вероятно, и Репин, писавший эту скучную картину…».

На очередную художественную выставку в Москву Репин прислал картину «Пушкин в Лице» – увеличенное повторение его старой работы на эту тему. За картину Репину досталось изрядно, все по-прежнему мерили Репина Репиным. В день открытия выставки, на товарищеском ужине, один из молодых художников прочитал Илье Ефимовичу «отходную»: «В прежних работах Ваших было хорошее и в рисунке, и в живописи, а теперь этого уже не осталось». Репин спокойно выслушал выступление и даже поблагодарил оратора за искренность и откровенность.

Вскоре и в «Пенатах» начался разлад между Репиным и Н. Б. Нордман. Жить с Ильей Ефимовичем оказалось нелегко. К чести Натальи Борисовны надо сказать, что она понимала значение Репина и терпеливо сносила его раздражительность и вспышки гнева. Последний год ее жизни в «Пенатах» был сплошным страданием. К. И. Чуковский в 1958 году в рецензии на книгу С. А. Пророковой «Репин» писал: «Репин всячески тиранил ее. Поняв, что он разлюбил ее, она без денег, без всякого имущества ушла из "Пенатов" и умерла как нищая на больничной койке