От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

В доме снимали квартиры и другие морские офицеры Балтийского флота: инженер-механик капитан второго ранга В. А. Санников, лейтенант М. М. Комелов, штабс-капитан корпуса корабельных инженеров В. Л. Поздюнин, начальник первого отделения машинной школы Балтийского флота капитан 2-го ранга В. Г. Петров, капитан по Адмиралтейству М. Г. Клионовский и др.

По иронии судьбы или по счастливой случайности, до нас дошли два документа, воссоздающие реальную жизнь этого дома и его жильцов в годы революции и спустя двадцать лет после нее.

1 мая 1918 года А. А. Блок написал небольшой очерк «Сограждане» – точную зарисовку быта и нравов жильцов дома № 57 по Офицерской улице в послереволюционные дни. В 1937 году в октябрьском номере «Красной газеты» была опубликована обширная статья «Хроника одного дома», в которой, в стиле того времени, через двадцать лет, описывалась история интересующего нас дома. По материалам этих публикаций сотрудница музея-квартиры А. А. Блока Ю. Е. Галанина в 1989 году дала научный комментарий к очерку поэта «Сограждане». Постараюсь на основе этих документальных материалов воссоздать обстановку и жизнь дома № 57 с 1917 по 1937 год.

Начну с пространной цитаты из «Красной газеты», как она характеризовала год 1917-й:

«Большой дом на углу Офицерской и Пряжки спит. Окна затянуты тяжелыми портьерами. Ни одной открытой форточки, ни одного огонька. Только внутри – во дворе, на черных лестницах оживление и суета. С огромной вязанкой дров на спине поднимается уже в десятую по счету квартиру шестидесятилетний дворник Епифаныч. Зычным голосом орет на него кухарка барона Типольт. Она нервничает. Баронесса с минуты на минуту может проснуться, а завтрак еще не готов, плита холодная. Из подвала, что под второй лестницей, потягиваясь, выползает многочисленная прислуга генеральши Шишковой. Маленькую злющую старушонку обслуживают девять человек: три кучера, две прачки, повар, две горничных и лакей. Для них устроено помещение в подвале. Сама генеральша вместе со своей старшей сестрой занимает целый этаж – 13 комнат (квартиры 18 и 23).

Старший дворник дома № 57 Епифаныч (Федор Епифанович Урзов) со своим семейством

На площадке лестницы у квартиры № 2 денщик генерала Иванова старательно очищает мундир его превосходительства от свежих винных пятен. Он хвастливо рассказывает молоденькой горничной помещика Макеева из 11-й квартиры пикантные подробности грандиозной пьянки, которую вчера устроил генерал с участием титулованных земгусаров и девиц из Луна-парка… "Господа встают поздно. В квартире № 15 после успешной картежной игры, затянувшейся далеко за полночь, храпит адмирал Зацаренный. В квартире № 17 мирно почивает потомственный почетный гражданин, коммерческий советник Иван Михайлович Комелов, директор-распорядитель товарищества «Петроградского пароходства». Только вчера ему удалось отхватить еще один заказ для флота. 100 % дивиденда обеспечено. В огромной спальне в квартире № 20 беспокойно спит баронесса Фредерике. Ей снятся толпы рабочих, злые глаза голодных женщин. Вчера по телефону сообщили тревожные вести… Демонстрации… Стычки с полицией". Этот толстяк Родзянко в панике… Баронесса долго не могла уснуть… Если бы в эту ночь исчез старый мир, оставив только один дом на углу Офицерской и Пряжки, по жильцам и нравам этого дома можно было бы без труда восстановить картину паразитического существования и разложения правящих сословий царской России… Во всем доме не жил ни один рабочий. Для этого дом был слишком хорош и благоустроен. Только в некоторые квартиры были милостиво допущены несколько артистов, инженеров, художников…».

Обычное зимнее утро доходного петербургского дома. Только время необычное. У булочных очереди. Городовой прохаживается по другой стороне улицы, делая вид, что не замечает оскорблений в его адрес. Через несколько дней произойдет революция, рухнут стены Литовского замка в старой Коломне и, как писала в 1937 году «Красная газета», «заколебалась почва под ногами жильцов дома № 57. Нужно было перестраиваться. Это оказалось нетрудно: на роскошных туалетах баронесс появились шелковые красные банты. На пьянках вместо царского гимна стали распевать "Марсельезу", а за вечерним чаем считалось хорошим тоном разговаривать об Учредительном собрании».

Далее «Красная газета» рассказывала: «И вот свершилось нечто неожиданное и уму непостижимое. На Офицерской узнали, что временного правительства больше не существует и что городом управляют большевики. Кое-какие квартиры внезапно опустели. Хозяева их благоразумно решили переждать смутные дни за границей…».

Хозяин дома, Иван Максимович, приказал дворнику Епифанычу круглые сутки держать ворота на запоре. В дом стали заходить бригады по реквизиции «бесхозного» имущества. Бывали здесь работники ЧК, представители топливного совета. Не один десяток кубометров дров вывезли из дома № 57. Груды тончайшего батиста извлекли из наследственных комодов и шкафов. Много золота и драгоценностей нашли в этом доме и работники ЧК. Но долго еще дом не впускал революцию на постоянное местожительство в свои квартиры. Еще несколько месяцев дом держался старым составом жильцов. Но однажды вечером во двор дома № 57 вошел матрос с сундучком под мышкой и вселился в квартиру господ Пааль. Первый новый жилец – Николай Васильевич Союзов – с удовольствием расположился на роскошном диване в бывшей господской квартире. Затем в квартиру № 9 вселился матрос Кащеев, а в квартиру генеральши Шишковой – кочегар с «Березины» Копырин.

Перед старыми жильцами встала проблема спасения от насильственного уплотнения жилья. Приняли решение: договорившись друг с другом, «уплотняться» самим. Таким образом, генерала Иванова в квартире № 2 «уплотнил» генерал Рубцов. Баронессу Фредерике в квартире № 20 «уплотнила» семья контр-адмирала барона Типольт. Правда, вскоре Фредериксы эмигрировали из России. Их место в квартире тут же занял комендант дома, который не отличался галантностью и громко вычитывал своей соседке, баронессе Типольт, или ее мужу, контр-адмиралу: «А помойку надо за собой выносить. Жилье от грязи разрушается!». Воспитание быстро давало результаты, ибо, всплакнув от возмущения, баронесса все же, «приложив ажурный платочек к дужке ведра, спускалась к помойке». В квартиру, уже коммунальную, где проживала семья барона Типольт, теперь звонили и входили в любое время дня и ночи неизвестные люди в бушлатах и без оных, вели долгие деловые переговоры с комендантом, проживающим здесь.

На Петроград наступал Юденич. В доме № 57 по Офицерской улице погас свет.

Перемены, совершенные революцией, коснулись и А. А. Блока. Изменилось содержание заметок в его дневниках и записных книжках. Появились слова, ранее отсутствовавшие в его записях: домкомбед, прачка, дворник…

Октябрь 1917 года он принял сразу и безоговорочно. На вопрос: «Может ли интеллигенция работать с большевиками?» – ответил решительно: «Может и обязана!». И он работал в репертуарной комиссии театрального отдела, являлся председателем режиссерского управления Большого драматического театра, трудился в редколлегии издательства «Всемирная литература», в петроградском Союзе поэтов. Работал много, добросовестно, забросив поэзию, в атмосфере нападок воинствующей литературной братии, в постоянной борьбе с голодом и острой