От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

3 марта 1925 года: «Видел вчера Любовь Дмитриевну Блок. Или она прибедняется, или ей действительно очень худо. Потертая шубенка, невставленный зуб, стоит у дверей – среди страшной толчеи, предлагает свои переводы с французского. Вдова одного из знаменитейших русских поэтов, "прекрасная дама", дочь Менделеева! Я попытаюсь устроить ей кое-какой заработок, но думаю, что она переводчица плохая».

22 марта 1925 года: «Звонила мне вдова Блока – в ее голосе слышится отчаяние. Она нуждается катастрофически. Что я могу? Чем помогу?..».

4 марта 1926 года: «…А третьего дня на лестнице Госиздата встретил "прекрасную даму" Любовь Андреевну Блок. Служит в Госиздате корректоршей, большая, рыхлая, 45-летняя женщина. Вышла на площадку покурить. Глаза узкие, на лоб начесана челка.

– Любовь Дмитриевна, давно ли вы тут?

– Очень давно…

– Кто вас устроил?

– Рыков написал Луначарскому, Луначарский Гехту, и теперь я свободна от всяких хлопот.

Того чувства, что она "воспетая", "бессмертная" женщина, у нее не заметно нисколько, да и все окружающее не способствует развитию подобных бессмысленных чувств».

Умерла Любовь Дмитриевна Блок в 1939 году, на 59-м году жизни. Последние годы Прекрасная Дама жила в Петербурге, в доме № 57 на Пряжке.

Понятно было желание Союза писателей, Института русской литературы Академии наук СССР после смерти Любови Дмитриевны Блок сохранить квартиру великого поэта и хранившееся в ней его литературное и научное наследие. В «Литературной газете» опубликовали предложение деятелей искусства и науки о создании музея: «Последняя квартира А. Блока». Однако, как сообщила «Литературная газета» от 11 августа 1940 года, это предложение нашло яростное сопротивление в лице жилищного управления Октябрьского района города Ленинграда, рассматривавшего последнее пристанище великого поэта как жилую площадь в количестве 60 кв. м, освободившуюся «ввиду смерти гражданки Л. Д. Блок».

Площадь, по их мнению, подлежала немедленному заселению лицами, состоящими на учете в жилищном управлении района. Примерно такой официальный бюрократический ответ получил Союз писателей и Институт русской литературы на свою просьбу об открытии музея А. А. Блока. Официальная бумага жилуправления заканчивалась общей для всех бюрократов резолюцией: «В случае, если заселяемая жилая площадь не будет указанными организациями освобождена в 24 часа от книг, бумаг, мебели и прочих вещей, то вышеперечисленное имущество будет перевезено на склады». Четко, оперативно и ясно. Подумаешь, макулатура – бумаги, вещи, книги, которым и место-то в лучшем случае на складах.

Только вмешательство прокуратуры города Ленинграда предотвратило превращение бесценного архива и мемориальных вещей А. Блока в «бесхозное имущество» с печальной судьбой, подобной многим утраченным навсегда культурным достояниям нашей страны. И все же, несмотря на заступничество представителей закона, жилищное управление в 1940 году выполнило свое предписание. Архивы и часть имущества семьи А. А. и Л. Д. Блоков спешно вывезли в помещение Института руской литературы (Пушкинский Дом), а остальные вещи и документы свалили в одной из комнат освобожденной квартиры.

Следует сказать, что печальная история квартиры А. Блока – лишь одна из многих, иллюстрирующая отношение в тот период к памяти и литературному наследию великого русского поэта. В печати 1930–1940-х годов не раз с тревогой и болью упоминалось, что могила А. А. Блока на Смоленском кладбище настолько разрушена, что люди, приходящие почтить его память, с трудом находили незаметный холмик, лишенный надгробия.

«Литературная газета» в 1940 году сообщала, что давно, в 1930 году, принято решение перенести прах поэта на Литературные мостки Волкова кладбища. Осталось невыполненным также и постановление о сооружении мемориальной доски на последнем доме поэта. Лишь 25 ноября 1980 года, к 100-летию со дня рождения А. Блока, на Офицерской улице (ул. Декабристов) в доме № 57, в квартирах № 21 и № 23 наконец открыли первый литературный музей великого русского поэта. В помещение музея возвратили личные вещи семьи Блока, сохранившиеся в Пушкинском Доме.

В 1942 г. снаряд разрушил большую часть главного фасада дома № 57, выходящую на улицу Декабристов

Во время блокады Ленинграда жильцы дома № 57 дежурили на крыше и в подъездах, поддерживали друг друга, провожали умерших от голода в последний путь. Вместе с другими жителями улицы Декабристов люди этого дома переживали голод, бомбежки и артиллерийские обстрелы немецких дальнобойных орудий.

В 1942 году после мощного артиллерийского обстрела района мощный фугасный снаряд, повредив кровлю дома, его междуэтажные перекрытия, взорвался на одном из этажей здания и разрушил большую часть главного фасада, выходящего на улицу Декабристов.

Мастер лирической прозы Константин Георгиевич Паустовский считал поэзию Александра Блока «одним из прекрасных и во многом необъяснимых явлений нашей русской действительности». В повести «Золотая роза» писатель, искавший встречи со всем, что было связано с Блоком, признавался: «Уже давно меня начало мучить непонятное мне самому желание найти в Ленинграде дом, где жил и умер Блок, но найти непременно одному, без чьей бы то ни было помощи… Я дошел до дома на Пряжке, на углу теперешней улицы Декабристов… Со мной была моя девятнадцатилетняя дочь, юное существо, сияющее грустью и радостью просто от того, что мы ищем дом Блока… Слепо блестели стекла особняков, израненных во время блокады осколками снарядов. Пахло каменноугольным дымом – его, должно быть, наносило из порта… За темным каналом – это и была Пряжка – подымались стапели судостроительных заводов, трубы, дымы, закопченные фабричные корпуса. Я знал, что окна квартиры Блока выходили на запад, на этот заводской пейзаж, на взморье. Мы вышли на Пряжку, и я тотчас увидел за низкими каменными строениями единственный большой дом – кирпичный и очень обыкновенный. Это был дом Блока.

К. Г. Паустовский

– Ну, вот мы и пришли, – сказал я своей спутнице.

Она остановилась. Глаза ее вспыхнули радостью, но тотчас же к этому радостному сиянию прибавился блеск слез. Она старалась сдержаться, но слезы не слушались ее, все набегали и маленькими каплями скатывались с ресниц. Потом она схватилась за мое плечо и прижалась к моему рукаву, чтобы скрыть слезы.

В окнах дома блестел ленинградский слепой свет, но для нас обоих и это место, и этот свет казались священными».

Ее Высокородие Анна Андреевна Михайлова

Я, как ни хочу, не могу никого любить кроме себя. И Анюты.

В своем постоянном и неустанном поиске собиратели проявляют удивительную настойчивость и терпение, в то же время не исключая и возможности случайной удачи, внезапного везения. Многочисленные рассказы старых коллекционеров, напоминающие приключенческие истории, свидетельствуют, что в жизни каждого из них бывали подобные счастливые моменты, которые вдруг волшебно открывали перед ними двери потаенных кладовых, хранящих отгадки к заветным тайнам.

Признаюсь, и я со своей скудной информацией об адресате с Офицерской улицы в душе надеялся на этот запасной вариант коллекционеров – «Его Величество Случай». А вдруг!..

Хорошо! Ну, звали адресата Анна Андреевна Михайлова. И что? Кто