Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

осваивать деньги уже в рамках СВО и сопутствующих распильных проектов, доказывая тем самым, что любой ворюга рано или поздно становится кровопийцей. В 2025 году номенклатурщик, публично заявляющий о приоритете самых примитивных, но прежде всего человеческих потребностей над государственными, должен быть положительным героем, и если о чем-то можно сожалеть, так это о том, что Якеменко один такой, а остальные коррумпированные (если использовать его терминологию) дегенераты никуда не уехали, ни от чего не отказались и продолжают тиранить Россию и уничтожать Украину.

Но это — если смотреть на Василия Якеменко как на классического российского чиновника, хотя его четыре года на госслужбе — такой же курьез, как и сами четыре медведевских года, на которые пришлась краткая государственная карьера Якеменко. Вообще же он если и типичен, то скорее как креативщик пелевинского поколения, рекрутированный в политику кампанией 1999 года, и если говорить о той плеяде околополитических персонажей, к которой он принадлежал, то вспомните хотя бы Марата Гельмана, который живет теперь буквально такой же жизнью, что и Василий Якеменко, просто описывает ее в своих публичных объяснениях чуть иначе.

В 1999 году Якеменко продюсировал (очевидно, никогда не существовавшую, собранную ради единственного клипа) группу «Музыка лежа», которая пела песню «Старый примус» с легко читаемыми издевательскими намеками на Евгения Примакова, и в программе «Время» рассказывали, что «чересчур активные сторонники» Примакова избили Якеменко и побили окна в квартире солиста группы (сына, между прочим, Романа Карцева) — вероятно, ради этого все и было придумано. Такие персонажи в те времена довольно массово были представлены и в Фонде эффективной политике у Глеба Павловского, и в предвыборном штабе Сергея Кириенко, выдвигавшегося в мэры Москвы не столько для того, чтобы действительно возглавить столицу, сколько чтобы потрепать нервы опасному для Кремля Юрию Лужкову. Верховным креативщиком в том, все еще ельцинском Кремле уже был Владислав Сурков, и все дальнейшие проекты Якеменко так или иначе были связаны с интересами Суркова — от «Идущих вместе» (которые, что тоже уже забыто, тратили самые серьезные усилия на борьбу с зюгановской КПРФ, которую как раз тогда Кремль довольно безжалостно укрощал) до сколковских молодежно-научных инициатив позднемедведевских времен. Самым известным проектом Василия Якеменко так и осталось движение «Наши», которое он теперь называет провальным — «Я должен был защитить родину, вывести на улицы сотни тысяч людей, которые отпиздят всех белоленточников… Это должен быть инструмент лояльности, подавления, пропаганды, с этими задачами оно (движение) не справилось», — но едва ли это тот случай, когда признание можно считать царицей доказательств. Якеменко повторяет то, что либеральная пресса писала о «Наших» при их запуске в 2005 году, но все реальные доказательства ориентированности «Наших» на драки с оппозицией к тем же временам и относятся — речь здесь прежде всего о нападении близких к Якеменко футбольных хулиганов на участников собрания в офисе КПРФ на Автозаводской в том же 2005 году, и это не единственный криминал, который тогдашняя пресса связывала с Якеменко — о нем даже писали как о сутенере, обслуживающим высшее российское чиновничество, и трудно представить себе, чтобы что-то из того, чем он занимался, могло происходить без ведома и контроля силовиков. Активный в юности любер, но при этом — мажор, сын знаменитого конструктора-вертолетостроителя, Якеменко никогда не был похож на чиновника, но на подментованного гангстера — очень даже, и странно, что для современников это не было очевидно, пресса и оппоненты смотрели на него как на комсомольца нового поколения, не видя особой разницы между «Нашими» и какой-нибудь «Молодой гвардией Единой России» — вот и сейчас возмущенные его интервью критики говорят, что он учил молодежь патриотизму, а сам оказался лицемером. Но он никого не учил патриотизму, это синдром Манделы, он всегда занимался другим.

В середине нулевых «Наши» несколько раз проводили в центре Москвы беспрецедентно массовые акции с как будто намеренно абсурдным посылом (например, сто тысяч молодых людей в костюмах Дедов Морозов должны были поздравить с новым годом ветеранов, которые из-за войны пропустили празднование нового 1942 года), к концу же эпохи «Наши» и их форум на Селигере стали не то чтобы респектабельным учреждением, но решали явно другие задачи — в тогдашней деловой прессе то и дело встречались очерки о молодых бизнесменах, чья история успеха началась именно с поездок на Селигер, на самом форуме, кроме знаменитой (пожалуй, преувеличенно знаменитой) инсталляции с нацистскими фуражками на головах известных правозащитников и журналистов, проводились дебаты с участием оппозиционеров вроде Романа Доброхотова или Ильи Пономарева. Публика считала типичным нашистом дурачка-провинциала типа «Светы из Иванова», не замечая, что за самыми модными контркультурными проектами того времени вроде «Спасибо, Ева» или «Литл биг» стоят те же якеменковские структуры. Скорее всего, реальной задачей движения и было взаимодействие с любой активной молодежью не для того, чтобы та активно противостояла протестным движениям, а чтобы была при деле, и чтобы это дело для нее было более привлекательным (и буквально выгодным), чем какой бы то ни было протест. Близкая сотрудница Якеменко Кристина Потупчик, ныне один из лидеров лояльного режиму креативного класса, занята примерно тем же самым — круг журнала «Москвичка» далек от нужд СВО, но и против, разумеется, не выступает. Вероятно, пассивной лояльности для этой части медийно-богемной среды вполне достаточно.

Впрочем, выступление Якеменко уже не укладывается в определение пассивной лояльности — несмотря на все оговорки об уважении к Владимиру Путину, основатель «Наших» сумел дискредитировать российскую власть убедительнее любого политэмигранта. «Я дегенерат» — объяснение так себе, настоящие дегенераты живут и ведут себя совсем иначе, чем этот человек, и очевидно, его интервью на Кремль и на силовиков произведет самое сильное впечатление хотя бы с той точки зрения, что осевший в Германии бывший член правительства не может не находиться в разработке у местных спецслужб — что он им рассказал, о чем они его могли попросить, чем он может быть опасен? Проще простого представить себе Василия Якеменко в самое ближайшее время убитым или как-то иначе наказанным и выведенным из строя, и уж это он и сам должен понимать. Может быть, такое интервью для него — форма самозащиты, что-то поменялось, и он счел, что публичность для него теперь лучше и безопаснее, чем пребывание в тени. Или, понимая, как его высказывания будут восприняты в Москве, сознательно подставляет оставшихся при деле бывших соратников (и прежде всего ту же Потупчик), сводя с ними счеты из обиды на то, что он выпал из системы, а они нет. Или решает собственные