Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

проблемы, упреждая вопросы, которые, может быть, ему уже задают власти Германии (или, скажем, Эстонии, в конфликте с которой вокруг «Бронзового солдата» «Наши» участвовали очень активно). Сложнее всего поверить в то, что бывший глава Росмолодежи просто решил похвастаться своей благополучной жизнью и деньгами, и смешно будет, если в итоге окажется, что именно так и есть, и он ничего не имел в виду.

15 января 2025

Россия, лет пять назад. Звонок с неизвестного номера.

— Здравствуйте, вас беспокоит служба безопасности Сбербанка…

Но на этом конце линии — человек знающий, подготовленный. Вежливо выслушав монолог звонящего насчет того, что ваши средства под угрозой, он, сдерживая смех, спросит — сколько, мол, еще чалиться, — и когда собеседник матом или тоже смехом подтвердит, что ни к какому Сбербанку он, конечно, отношения не имеет, можно даже крикнуть «Жизнь ворам», пока он не бросил трубку, и потом рассказывать друзьям об этом маленьком телефонном приключении.

Довоенная Россия, забытая, как будто никогда и не существовавшая. Газеты регулярно пишут о проблеме тюремных колл-центров. Приводятся самые впечатляющие цифры — 27 тысяч телефонных номеров нелегально работают в российских колониях. В год регистрируется больше тысячи случаев мошенничества по телефону, когда людям звонят из тюрем и выманивают у них деньги. Петербургские заключенные дистанционно ограбили более двухсот человек на 20 миллионов рублей. В «Матросской тишине» обнаружен криминальный колл-центр, оборудованный техникой на 7 миллионов рублей. Разумеется, арестантам помогали сотрудники тюрьмы. Задержаны двое — оперативник Владислав Остапенко и инспектор Сергей Войтко. «Ростех» обещает ФСИНу поставить ультрасовременную систему глушения стоимостью три миллиарда рублей. И несмотря на это — каждый день звонки, и все уже знают, что если позвонили из Сбербанка, надо сказать «жизнь ворам».

В какой момент вместо «за что чалишься?» стало нужно спрашивать «чей Крым?»? Сразу после начала войны, или еще до, или потом — уже не вспомнишь. В наше время первая, она же и последняя ассоциация с мошенническими звонками — Украина, и само содержание звонков, помимо выманивания денег, стало гораздо более разнообразным, с военно-диверсионным уклоном — что-нибудь поджечь, взорвать, написать что-нибудь на стене. Есть и более дикие сюжеты — на днях шестнадцатилетний подросток по требованию позвонивших ему мошенников попытался убить молотком депутата Саратовской областной думы. Неделю назад покончил с собой студент МФТИ, которому звонили мошенники. Прошлой зимой страну шокировала история про 56-летнюю москвичку, у которой не только отобрали деньги, но и заставили ее сделать себе татуировки, а также вставить в себя и поджечь петарду.

С тем, что за звонками практически во всех случаях стоят украинские спецслужбы, не спорит почти никто. Российские официальные медиа с удовольствием преподносят каждый очередной эпизод как пример коварства украинской стороны, и, кажется, это единственная тема, по которой официальная позиция российских властей не воспринимается широкой аудиторией как заведомая ложь. Только самые отчаянные проукраинские комментаторы робко высказываются в том духе, что, сваливая все на украинских мошенников, российская власть пытается доказать, что никто не поджигает релейные шкафы и военкоматы по идейным соображениям: «Такое признание на следствии либо смягчает участь арестованных, либо дает им надежду на смягчение приговора. И власть довольна: корыстный мотив предпочтительнее идеологического», — пишет диссидент Александр Подрабинек, но его понятное желание оправдать симпатичных ему украинцев выглядит менее убедительно, чем даже анонимный комментарий украинского силовика британскому The Economist о том, что и мошенники «иногда могут служить Отечеству» и что звонки — это «рутинная операция» украинских спецслужб.

На таком фоне странно смотрится фундаментальное исследование «Медиазоны», насчитавшей в открытых источниках с начала войны 187 организованных мошенниками поджогов, но ни разу не упомянувшей в своем тексте украинские спецслужбы (только в полной версии материала Украина упомянута как местоположение колл-центров) — речь как будто идет просто о мошенниках и не более того. Можно возразить, что об украинском происхождении звонков сообщают российские силовики, которым верить не нужно, но ведь и сам по себе мошеннический мотив поджогов, о котором «Медиазона» пишет как о факте, известен тоже только со слов российской полиции и ФСБ, которым и в самом деле выгодно подавать любую антивоенную диверсию как следствие обмана и шантажа с украинской стороны. По этой статистике, в 2023 году в России случился только один «идейный» поджог — может ли такое быть, или действительно, лучше поверить Подрабинеку, предполагающему, что и идейных оформляют как жертв мошенничества, чтобы скрыть реальный масштаб антивоенной активности в России? И даже самые шокирующие сюжеты — про ту женщину с петардой или про подростка с молотком, — кто проверял их, кто готов поручиться, что источник в ФСБ, рассказавший лояльной прессе эти ужасы, не обманывает общество в своих военно-пропагандистских целях? Чем женщина с петардой в вагине отличается от распятого мальчика?

Но такой разговор имел бы смысл, если бы сама украинская сторона устами своих официальных лиц, или через медиа, или хотя бы, как теперь в «Экономисте», через анонимные источники давала понять, что ничем таким не занимается, и что на нее клевещут. А этого нет, за три года ни один украинский спикер даже не намекнул, что обвинение в организации телефонного мошенничества, провоцировании посадок ни в чем не повинных людей и издевательстве над ними стоит считать несправедливым и клеветническим. Российские силовики — источник минимально надежный, но его ненадежность компенсируется выразительным молчанием украинской стороны, которое трудно истолковать иначе как согласие с тем, что да, это они. Если какой-нибудь отчаянный российский активист, движимый желанием отомстить государству за войну и репрессии, отправится поджигать релейный шкаф или какое-нибудь учреждение, он должен знать, что о его самоубийственном порыве общество не узнает, потому что любой порыв уже не имеет значения в сравнении с консенсусом по поводу того, что за поджогами и подрывами всегда стоят украинские спецслужбы, причем консенсус этот одинаково прочен и в провоенной, и в антивоенной части общества — разница только в том, что лоялисты радуются каждому случаю телефонного мошенничества — вот, мол, с кем воюем, — а оппозиционно настроенным россиянам приходится отводить глаза или неубедительно бубнить, что все не так однозначно.

И самое загадочное: российская сторона в одиночку этого консенсуса не достигла бы. Украинской стороне ведь не составило бы труда с самого начала выстроить свою линию поведения так, чтобы над обвинениями в причастности спецслужб Украины можно было только смеяться. Допустим, ФСБ рапортует о том, что поймана жертва мошенников, а дружественная украинцам «Медуза» публикует переписку этой жертвы накануне поджога — мол, ненавижу Путина, иду поджигать