Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

символами, дальше стадия «отомстим за товарищей», а мир делается реальным только на той стадии, когда все остальное вытесняется кровищей, грязью в окопах, вшами и прочим, о чем потом напишет Ремарк. Едва ли не единственное исключение — Вторая мировая война на советском фронте, где тоже хватало и разочарований, и вшей, и грязи, но тоталитарное устройство государства и общества не позволяло разочарованиям вытеснить заявленные на старте благородные мотивы, и даже когда Красная армия пошла на запад по Европе, вся ремарковщина купировалась на этапе смершевских донесений — очевидно, это было очень эффективно с военной точки зрения, но для нас, потомков, существеннее то, что в виде мифа та заведомо благородная от начала до конца война дошла до следующих поколений в обоих воюющих ныне обломках Советского союза, и даже на пороге четвертого года войны говорить о том, что война совсем бессмысленна и может быть остановлена немедленно, кажется дурным тоном не только ястребам типа Кубилюса или Сладкова, но и многим умеренным. Очевидно, что именно для таких людей прекращение войны станет тяжелой травмой, но, говоря словами того же Александра Сладкова — бывают же такие бакланы, которые заслуживают, ну и если кому не хватает аргументов в пользу неприятного мира вместо романтической победы, представьте лицо военкора Сладкова (или, кому кто больше нравится, Андрюса Кубилюса) в момент прекращения огня — оно того стоит, согласитесь.

24 января 2025

О мире говорить рано, но переговоры уже как будто решенное дело. Москва заявляет о готовности разговаривать и ждет сигналов от Трампа. Трамп тоже говорит, что намерен пообщаться с Путиным. Очевидно, это вопрос времени, причем времени ближайшего. Выберут место, прилетят, встретятся, обозначат позиции — а дальше непонятно.

Что тревожит — это ведь только для Москвы прямой разговор с Вашингтоном равен мирным переговорам, которыми закончится украинская война. О своей потребности в, как тогда было модно говорить, новой Ялте, в разделе сфер влияния в Европе, выяснении отношений с НАТО — об этом российская сторона говорила еще до нынешней войны, и саму войну она воспринимает как часть общемирового контекста, в котором Украины как субъекта, в общем, и нет; понятно, что тут трудно отделить пропагандистскую составляющую от того, что они думают на самом деле, но нет и поводов сомневаться в том, что у Владимира Путина картина мира именно такая — Зеленский сложит оружие только тогда, когда ему это прикажут из Вашингтона, и цель российской стороны — уговорить Вашингтон дать такую команду.

Понимает ли это Дональд Трамп? Вспоминая попеременно о Путине и о Зеленском (который, как теперь сказано, тоже не ангел), он говорит о российском и украинском лидерах как о равноправных сторонах войны, заслуживающих давления, пусть и разного, но с единственной целью принуждения к миру. В эти дни Трамп публично активен как никогда, он много выступает и пишет в соцсетях, в том числе на российско-украинскую тему. Нет сомнений, что он действительно хочет остановить эту войну — но не более того. Делить мир, Европу или даже Украину вместе с одной из сторон — нет у Трампа такой задачи. Сверхдержава в этом сюжете только одна, а кроме нее участвуют две периферийные страны, одна побольше, другая поменьше, но равных трамповской державе здесь нет, и даже желание Путина влиять на внутреннее устройство Украины (то, что он называл денацификацией и демилитаризацией), очевидно, выходит за пределы возможного в этой схеме.

Задача, стоящая перед Трампом — заставить стороны перестать стрелять. Он в этом конфликте арбитр, но Москва видит в нем своего соперника, сторону. И сейчас это противоречие кажется потенциально трагическим — допустим, Трамп встретится с Путиным, но каково будет разочарование последнего, когда он обнаружит, что это не Ялта, а в лучшем случае Портсмут 1905 года. Существующие и как будто уже неоспоримые (ладно границы 1991 года, но ведь и о возвращении Украине Мелитополя и Бердянска никто давно всерьез не говорит) завоевания российской стороны вряд ли могут быть восприняты Путиным как реальный успех — он ведь уже их завоевал в ходе боевых действий, и чтобы остановиться, он должен получить что-то еще. А для Украины и ее союзников признание фактической границы само по себе будет колоссальной, беспрецедентной уступкой. И о чем тогда можно будет вообще договариваться?

И вот есть подозрение, что на самом деле — ни о чем. Любые переговоры начинаются с несовпадения позиций сторон, но тут ведь не несовпадение, тут концептуальная разница картин мира, которые между собой как будто не сочетаются в принципе, а чтобы сочетались — тут или Путин должен признать себя равным Зеленскому, или Америка должна согласиться с тем, что это она, а не Украина три последних года воевала с Россией. Оба варианта гораздо более недостижимы, чем передача какого-нибудь города из рук в руки или даже размещение армий третьих стран на линии соприкосновения. Думает ли об этом кто-нибудь из тех, кто ждет переговоров? И если нет — значит, наверное, стоит быть готовыми к тому, что переговоры не закончатся ничем, и продолжится вечный 2022 год, когда все одновременно ждут украинского контрнаступа, российской мобилизации и новых западных санкций, и потом все, чего ждали, происходит, но ничего при этом не меняется. Эмоциональные качели первых трамповских дней сами по себе выматывают, но тем ценнее та надежда на мир, которая в эти дни сама по себе стала более важным фактором, чем любые события на фронте. Россия спустила на тормозах потенциально гневогенный сюжет с убитыми в Русском Поречном мирными жителями, но и Украина спустя пару дней не особенно бушует по поводу расстрела своих пленных «Русичем» — умение «не поддаваться на провокации», оказывается, свойственно обеим сторонам. Мира хочется, но на пути к нему стоит это переговорное противоречие с несочетаемыми представлениями о реальности. Наверное, нужно сразу рассчитывать, что Трамп и Путин закончат свой разговор, будучи каждый уверенным в том, что над ним издеваются, и дальше российская сторона с остервенением вгрызется в привычный уже Покровск, а украинцы получат новое оружие, и реальная перспектива мира вновь возникнет только тогда, когда это дежа вю 2022 года станет невыносимым настолько, что перестанут иметь значение и украинский закон, запрещающий разговаривать с Путиным, и российское официальное представление о нелегитимном Зеленском. Мир будет, но только тогда, когда о нем договорятся именно Москва и Киев. Других сторон в этом разговоре быть не может, надежда на Трампа оправданна, но только в том смысле, что его неудача в переговорах