Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

— пусть не те миллиарды, которые ему приписывает следствие, но какие-то у него есть. Связи — человек много лет по-настоящему был интегрирован в мировую элиту, и если поколение в ней уже сменилось, восстановить контакты и обрасти новыми при желании для него дело нескольких дней. Путин когда-то обвинял его в связях с ЦРУ — прекрасно, если они есть, особенно теперь, когда сама Америка меняется на глазах, еще не понимая, как она должна себя вести, чтобы снова стать великой. Ему не составит труда дозвониться и до Трампа, и до Маска, и на самом деле велика вероятность, что с такими людьми он (и из уехавших русских — только он) сможет говорить на одном языке, в трамповской Америке есть что-то и от России девяностых, а его, Чубайса, опыт нетривиальных решений и сильных ходов, тех загогулин, которые современники на автомате приписывали Ельцину — огромен и ценен. Зная систему и будучи даже во многом ее творцом, зная и персонально Путина с его самыми грязными тайнами, он должен знать (или уметь придумать), как эффективно системе и Путину противостоять, в какие места бить, нанося максимальный урон и минимизируя при этом риски побочных неприятностей.

В популярных подборках русофобских цитат известных либералов часто встречается высказывание Чубайса о Достоевском — «Я испытываю почти физическую ненависть к этому человеку. Он, безусловно, гений, но его представление о русских как об избранном, святом народе, его культ страдания и тот ложный выбор, который он предлагает, вызывают у меня желание разорвать его на куски». Допустим, высказывание спорное, но вообще-то Достоевскому спор не стыдно и проиграть, значение имеет сама способность его вести, которая у Чубайса, бесспорно, есть, а у Путина или его привычных оппонентов — нет, они и не читали ничего. Из всех, кто поучаствовал в управлении постсоветской Россией, один только Чубайс и демонстрировал свои амбиции идеолога, а не пиарщика — и с «либеральной империей», и с попыткой создать социальную базу собственников, на которой бы держалась новая государственность (и не его вина, что этой базой в итоге стал класс силовиков, пытающийся теперь самого же его и съесть — это ведь не отменяет правильность идеи). Среди знаменитых отечественных изгнанников его место — в первом ряду. Он круче Березовского и Ходорковского, ближайший его аналог — наверное, Троцкий, который, пусть и проиграл, но доказал, что свой Интернационал можно строить и под угрозой ледоруба, и остаться легендой на поколения вперед.

Анатолию Чубайсу нужно заявить о своих политических амбициях. Новый сильный оппонент Путина — то, чего остро не хватает сейчас и России, и всему остальному миру, который явно не знает, как вести себя с российским диктатором. Первым шагом может стать обнародование каких-нибудь чувствительных секретов — может, о взрывах домов или каком-то другом неизвестном широкой публике кровавом преступлении Путина, может, о внутреннем устройстве российской власти (о котором до сих пор толком никто не знает), да даже о каких-нибудь интимных тайнах — в сложившейся ситуации это вполне этично. Нет также сомнений в его способности напрямую коммуницировать с недовольной Путиным номенклатурой, включая силовую, а что предложить им — это он в состоянии придумать. Верить сейчас особо не в кого, в Чубайса — можно. Просыпайся, Чубайс, твоя историческая миссия, в которую ты всегда верил, еще не выполнена!

3 февраля 2025

Утром, когда уже стало известно о взрыве в «Алых парусах», но еще не назвали имя погибшего, прошел слух, что взрывом («хлопком») убило какого-то влиятельного генерала, ну и понятно, как развивалась бы реакция в этом случае — гневные слова российских официальных лиц, уголовное дело по статье о теракте, геройское звание посмертно, сдержанное злорадство украинской стороны и неловкое забвение уже к концу дня — как с Кирилловым в конце прошлого года, если кто его еще помнит. И тут неожиданный поворот сюжета — покушались, оказывается, на живущего в Москве деятеля ДНР, человека не слишком знаменитого, и по мере того, как сведения об убитом (сначала о раненом, умрет он только в реанимации) распространялись по информационному полю, становилось ясно, что для официального возмущения и обещаний отомстить фигура жертвы подходит не очень. Кличка «Армен Горловский», употребляемая наравне с фамилией Саркисян, очень понятная должность — глава федерации бокса ДНР, и даже, хоть и не очень медийный человек, в новости попадал — год назад писали о перестрелке между охраной его дочери и чеченским бойцом ММА Расулом Очаевым, причем сел тогда в итоге чеченец, ну и попробуй уложи имеющиеся сведения в заранее заготовленный шаблон типа «украинские диверсанты убили в Москве героя СВО» — даже и про диверсантов уверенности нет, мало ли кто таких людей убивает, а что касается сочувствия — стоит сослаться на ДШРГ «Русич», среагировавшую на взрыв в том духе, что «От одного сдохшего бандита Родина ничего не потеряет».

Тот случай, когда даже можно поспорить, какая новость по-настоящему хуже — то, что его убили, или что он вообще жил в Москве; красиво было бы, если бы та конкретная квартира в «Алых парусах» была в спешке продана весной или осенью 2022-го, и прежний ее хозяин за московскими новостями следит теперь из Европы или хотя бы Израиля, припоминая мрачноватого армянина, который тогда не стал торговаться и заплатил наличными. Сколько московских квартир опустело три года назад, и в скольких теперь обитают такие вот новоселы, у которых в анамнезе какая-нибудь федерация бокса ДНР и батальон с загадочным названием, ну и понятно, что до конца войны всех не взорвут, и когда настанет время, как-то придется жить вместе, тебе, юзернейм, и этим милым людям, у которых вместо фамилии — почетное наименование «Горловский» или там «Енакиевский».

Это дополнительная сюжетная линия к всеми ожидаемому (и поэтому наверняка переоцененному, ничего на самом деле не случится) возвращению участников СВО в свои города — помимо реальных соотечественников, физически и морально искалеченных войной, России каким-то образом придется жить с коллективным Арменом Горловским (или, если брать живых — с коллективным Жогой), шагнувшим из донбасских вечных девяностых через мрачную межвоенную восьмилетку в ту российскую реальность, которая сама по себе никогда не будет прежней. И речь здесь в последнюю очередь о тех обычных людях, объективированных российской пропагандой, которые прожили восемь лет на грани физического выживания и ни о чем сверх него давно не просят, нет — те восемь лет были и временем жестокой дарвиновской борьбы, когда именно донецко-луганский криминал, во многом составивший элиту