Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

Эта встряска была необходима. И даже если нынешний исторический виток родит какого-нибудь убедительного трансгендера, который станет сражаться за свою правду и докажет, что гендеров на самом деле больше двух — это не будет шагом назад в 2020 год, потому что правда выстраданная и доказанная не равна правде, пропечатанной в обязательной к изучению юсейдовской брошюре, даже если тексты правд совпадают. Ну вот как триколор, поднятый Новодворской на митинге в столице СССР (или тем таллиннским школьником на митинге «Фри раши» в Берлине), и триколор, поднимаемый теперь российским государством хоть на донецких руинах, хоть на школьных линейках в тылу — это ведь разные триколоры на самом деле. Когда-нибудь станет бесспорным, что правда к цвету флага не привязана, и что каждая кажущаяся универсальной формула довольно быстро перестает работать, теряет силу, превращается в догму. Как с этим быть? Тот левый интеллектуал из фильма пришел в церковь. Трамп, между прочим, поручил главе Министерства юстиции Пэм Бонди создать целевую группу по борьбе с антихристианскими предубеждениями — и кажется, ничего лучше до сих пор не придумано, да и не надо.

10 февраля 2025

Сарик Андреасян пусть снимет ремейк «Забытой мелодии для флейты», сюжет самый злободневный — редактор каких-нибудь радиосвободовских «Реалий», мечтающий подсидеть начальника-американца и сходящий с ума от бессмысленности своих служебных занятий, влюбляется в честную российскую разведчицу и, глядя на нее, понимает, до какой степени беспросветной была его казавшаяся благополучной жизнь. Сцена в чешской электричке: уволенные по инициативе Илона Маска сотрудники радио «Свобода» собирают милостыню, распевая грустные куплеты — «Мы не сеем, не пашем, не строим, мы боремся с российским государственным строем». Просто представьте, какое это получится кино — самое отвратительное, даже по меркам Сарика слишком тупое и хамское, провал в прокате обеспечен.

Честно говоря, и оригинал был худшей работой Эльдара Рязанова, даже если сравнивать его с неудачными ранними или поздними картинами — может быть, «Старые клячи» или «Девушка без адреса» и были художественно послабее, но кроме эстетики значение имеет и этика, и с этой точки зрения «Забытая мелодия» уникальна; Рязанов и до нее, и после всегда был воплощением честной интеллигентской фронды, отстаивавшей человеческое и в хрущевско-брежневском совке, и в бесчеловечных девяностых, а в 1987 году дал слабину, поддался всеобщему увлечению, ну и соорудил буквально агитку в поддержку очередных партийных решений — борьба с бюрократизмом, с привилегиями, ускорение, гласность, вот это все. Для художника такое непростительно, и между прочим, даже формально более циничные журналисты сумели это понять в те же годы — создатели телепередачи «Взгляд» в своих мемуарных интервью много раз вспоминали тот репортаж, который и сделал из неуверенного в себе молодежного телекружка главное телешоу перестройки: когда Горбачев в 1988 году решил упразднить очередное бессмысленное ведомство, Госкомнефтепродукт СССР, съемочная группа «Взгляда» отправилась снимать буквально «Забытую мелодию для флейты», хотели показать разбегающихся бюрократов с портфелями, а увидели (и она стала главной героиней сюжета) растерянную тетку, которая повторяла — мне сорок лет, двое детей, куда я теперь пойду.

Сейчас, когда Илон Маск угрожает закрытием «Свободе» и «Свободной Европе» — может быть, стоило бы тоже показать несчастного маленького человека, которому глобальные перемены могут сломать жизнь, редактора какого-нибудь или монтажера (если он украинский беженец, то это вообще может быть до слез). Но, судя по соцсетям, линия защиты выбрана другая — защитники «Свободы» один за другим вспоминают славные страницы ее прошлого в противостоянии с советским тоталитаризмом, проклиная Маска за то, что он не способен ценить заслуги «Свободы» в донесении до советских граждан правды об Афганистане, Чернобыле и ГКЧП.

Стоит ли уточнять, что если самая последняя бесспорная заслуга уважаемого медиа датирована временами более чем тридцатилетней давности, то это не аргумент в защиту, а напротив, приговор (и это мы говорим только про русскую «Свободу», со «Свободной Европой» ситуация еще более очевидная — как заметил Маск, Европа-то давно свободна, и зачем тогда сохранять радио)? Постсоветская история «Свободы» — тихое угасание, вполне естественное в условиях расцвета оригинальных российских свободных СМИ, но необъяснимое в путинские времена, когда по мере захвата российским режимом прежнего медиапространства иностранные иновещательные госструктуры снова приобрели важное значение для российской свободы слова, но «Свобода» не стала лидером этого изгнаннического возрождения. Ее убожество особенно бросается в глаза на фоне русской службы «Би-би-си», собравшей на каком-то этапе полноценный дрим-тим из звезд московской прессы, неплохо в новых условиях выглядит и «Немецкая волна», а после начала войны очень достойную русскую службу запустил под брендом газеты «Бильд» тот же концерн Акселя Шпрингера, который в семидесятые организовал Владимиру Максимову легендарный «Континент» (а в вегетарианские российские нулевые — издавал в Москве «Форбс» Пола Хлебникова и «Ньюсвик» Парфенова).

Российские журналисты, не желающие подчиняться отечественной цензуре, с довоенных еще времен выстраивали собственную мини-вселенную, создавали свои СМИ в том числе в иностранных юрисдикциях (первой была «Медуза»), учились зарабатывать или, почему нет, находить грантовую поддержку, работали в самых неблагоприятных условиях, становились иноагентами и нежелательными и все равно продолжали и продолжают теперь. «Свобода» же, которую и радиостанцией-то называют только по привычке, так-то — обычное онлайн-издание с подкастами, потратила это время на создание почти пародийных деколонизаторских «Реалий», а когда война принесла эмигрантским медиа новые вызовы и возможности, «Свобода» среагировала на них позорнейшим и провальнейшим проектом «Вот-вот», который должен был перехватить аудиторию у российского телевидения, а запомнился только сюжетами типа «деколонизации пельменей» и совсем неприличными цифрами просмотров. Еще «Свобода» новейших времен запомнилась тем, что при малейшей спорной ситуации легко увольняла своих лояльных сотрудников. Единственная находка за военные три года — колумнистка Катя Марголис, которую, впрочем, тоже многие читают, как говорится, ради лулзов. Теперь, когда Маск спрашивает, зачем нужна «Свобода», заслуги в борьбе с советской властью в середине прошлого века остаются единственным ответом ему — трогательным, но не слишком убедительным. В конце концов, те люди, чьи голоса прорывались к советским и восточноевропейским слушателям сорок-пятьдесят лет назад, давно умерли, а к могилам у Маска претензий нет. Если Сарик будет снимать «Забытую мелодию», он может это обыграть — пусть дармоеды в электричке поют не о собственной важности, а о славных своих предшественниках, чьи заслуги должны оправдывать нынешний «Вот-вот». Более умный режиссер сделал бы акцент на трудоустроенных «Свободой» беженцах, которым действительно некуда идти, или на культурное вещание, которое, каким бы старомодным ни было, до сих пор имеет реальную,