Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

сайт, даже цитирование которого по российским законам уголовно наказуемо. Но и разница между «там» и «тут» вполне понятна. В России ты был движим благородными намерениями, во имя которых можно было пожертвовать некоторым комфортом, а за границей порядок обратный — первично отсутствие комфорта, а моральное обоснование для него сочиняется на ходу, а потом, когда вроде бы уже и себе все объяснил, в уравнении появляется новая переменная — Трамп! — обнаруживается, что любому обоснованию грош цена, и, как «Медузе», приходится прятаться среди афганских голодающих и ВИЧ-инфицированных, потому что про них сложнее спорить, нужна им помощь или нет.

Пусть все выживут. Но, выжив, стоит подумать — зачем. Политический активист, ни за что на самом деле не борющийся, журналист, которому не нужна аудитория, правозащитник, непонятно кого защищающий и защищающий ли вообще — гранты-то ладно, но можно ли бесконечно долго заниматься чем-то, что не имеет вообще никакого смысла? Это унизительно, это депрессивно, это сводит с ума, ведет либо к деградации, либо к какой-нибудь разовой вспышке безумия, за которой какая-то совсем тьма. Гранты наверняка вернутся, а ответ на вопрос, зачем ты живешь, никакой госсекретарь Рубио за тебя не придумает.

Накануне прошлого нового года «Медуза» опубликовала свой нашумевший список праздничных желаний, многие помнят — чтобы остановилось глобальное потепление, чтобы Трамп проиграл выборы, чтобы пал режим Путина. Не хватило самого очевидного желания — чтобы сложилась рыночная среда, в которой платежеспособным русским эмигрантам нужно большое медиа, и чтобы бизнес, не имеющий отношения к России, обнаружил потребность в русскоязычной рекламе. Чтобы новость о грантовых реформах в США значила столько же, сколько для самих американцев — несколько строк в разделе «разное». А если это настолько утопия — тогда просто, чтобы между миром, в котором люди зависят от (неважно чьих) государственных бюджетов, и миром, в котором о них заботится невидимая рука рынка, пролегал доступный каждому гуманитарный коридор. В конце концов, даже сам этот разговор, в реальности задевающий дай Бог если несколько сотен человек — какими глазами его читают те уехавшие, которые нашли себя за границей без грантов и без политической карьерной составляющей? И чтобы они совсем не сердились на грантососов, давайте скажем примирительно — вам в эти три года, наверное, было сложнее, зато у вас жизнь осмысленная. В мирное время это не так бросалось в глаза, а теперь прямо важно, важнее всего.

31 января 2025

Никому ничего не говорящие и ничего не значащие имена — Борис Подольский, Артур Галстян, Марина Касенкова. Можно представить даже, как их допрашивают — вежливо, на грани равнодушия, уж здесь-то точно ничего личного, нет у государства никакого желания посадить этого Подольского, отрапортовав в программе «Время» об очередной важной победе над коррупцией, нет — во всех сообщениях о задержании бывших топ-менеджеров «Роснано» подчеркивается, что задержанные дают показания на своего бывшего начальника Анатолия Чубайса, и можно догадаться, что ни для чего больше они не нужны, реальный фигурант у дела один — тот, которого Путин назвал Моше Израилевичем, тот, в честь которого когда-то в России называли рыжих котов, тот, который, по известной присказке девяностых, во всем виноват. Не рассчитывая добраться до него физически, российская власть взялась за него заочно на радость тому поколению, чья нелюбовь к нему была важнейшей политической константой первого постсоветского десятилетия России.

И — что чувствует он сам, наблюдая из израильского изгнания за собственным заочным превращением из номенклатурных отставников во враги государства? Чего в нем сейчас больше — досады или гнева, обиды или облегчения от того, что, кем бы его ни считали в Москве, им до него не дотянуться, и в российскую тюрьму он не сядет, сможет относительно спокойно дожить свою жизнь под израильским солнцем; наверное, это здорово — иметь возможность дожить, но если вы, отдыхая на пляже где-нибудь в Хайфе, заметите его дремлющим в шезлонге (панама, шортики, сандалии — ну, понятный образ), остановитесь и не поленитесь отхлестать его по щекам, чтобы он, здесь это слово уместно — пробудился. Потому что слишком не вяжутся эти понятия, Чубайс и дожитие. Когда самый деятельный и самый яркий постсоветский номенклатурщик в самом расцвете (семидесяти еще нет) оказывается на покое — есть в этом что-то неправильное. Зачем он себя хоронит, зачем он сдался?

Уехав (и, видимо, получив возможность уехать — выпустили, может быть, даже предупредили), замолчал, вероятно, следуя положенному в их кругах порядку — такие люди у нас не пишут мемуаров, интервью дают строго на археологические темы («Борис Николаевич был очень противоречивой личностью»), актуальной политики сторонятся. Уставы пишутся кровью, и можно догадаться, на чем держится этот устав — начнешь нарушать, пришлют Красикова, допустим. Но все же власть Красикова не абсолютна, и с Иордана выдачи нет, а бояться обидеть тех, кто сам походя обижает тебя — это и само по себе унизительно, а для такой фигуры вообще смертельно. Ему это нравится? Следить за новостями об арестах сотрудников, ждать запроса на экстрадицию, которой, конечно, не будет, но суд, адвокаты, нервы и унизительная радость от того, что не выдали — это разве жизнь? Уж ему-то, с его прошлым, с его темпераментом — не ждать удара, а встать, сжать кулаки и самому шагнуть навстречу опасности — врешь, мол, не возьмешь. Думал, непубличность спасет от неприятностей, но уж теперь, когда понятно, что не спасла — пришло, наверное, время публичности?

Не ждать запроса об экстрадиции или киллера, а самому включиться в борьбу, вернее, начать ее, потому что включаться некуда, вся антипутинская эмиграция или не знает, что делать, или имитирует активность под спудом собственного морального банкротства. Людей, сравнимых с ним, в этой среде нет — только он сочетает в себе политический опыт, интеллект и идейную заряженность. Да, репутация у него ни к черту, но она ведь у всех ни к черту, а когда у тебя нет репутации, нечем и рисковать — он это должен помнить по девяносто шестому году, когда Ельцин своим «во всем виноват» его как будто похоронил, а потом оказалось, что кроме него у Ельцина с его копеечным рейтингом никого нет, и когда мировой капитал в Давосе уже смирился с тем, что придется иметь дело с президентом Зюгановым — кто перевернул доску, кто собрал тогдашних олигархов, кто перестроил всю систему отношений внутри тогдашней элиты и привел правящую группу к казавшейся недостижимой победе?

Деньги