Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

27 января 2025

Неясно, когда наступит мир, но каким он будет, когда наступит — это уже вполне очевидно. Встанут ли между Россией и Украиной войска третьих стран, или, как следует из новейших утечек, Украине будет предложено пойти навстречу Москве в ее требованиях по языку, церкви и партиям — здесь есть простор для торга, но чего точно не будет и о чем уже никто не вспоминает — границы 1991 года. Ситуация «на земле» — самая бесспорная точка отсчета. России, конечно, никто не отдаст административные центры Херсонской и Запорожской областей, но и забирать у нее завоеванные районы никто, очевидно, не станет. Под российским контролем останутся Бердянск и Мелитополь, останутся Донецк и Луганск, останется Крым.

Что это будет на практике — в принципе не забыт межвоенный опыт «частично признанного» российского Крыма. «Крым наш» — это когда федеральный центр с особым вниманием относится к социальным обязательствам и инфраструктурным проектам в регионе, а также обеспечивает репрессивный террор выше среднего по стране и уровень гражданских свобод ниже среднего. Большие общероссийские компании или избегают работы в регионе, или создают прокси-дочек наподобие «Почты Крыма» или «Крымских железных дорог», местный аэропорт также обслуживают те авиакомпании, которые согласны со своим статусом международных изгоев. Местные жители лишены доступа к международным сервисам. При этом совершаются сделки по российским законам, школьники, выучившись по российским программам (подразумевающим, конечно, и идеологическую подготовку), получают российские аттестаты, призывники уходят служить в российскую армию. В какой-то мере эти практики уже внедрены в Бердянске, Донецке и прочих местах того же ряда, но несложно представить себе, что будущий торг позволит Москве добиться и смягчения в сравнении с межвоенной нетолерантностью, и, скажем, донецкие пользователи Apple смогут делать покупки в официальном магазине приложений (с предустановленными по российскому закону VK и «Госуслугами»), а жители Мелитополя, не скрывая российского гражданства и местной прописки, смогут получать американские и шенгенские визы на тех же правах, что и москвичи.

Такой очевидный и даже вполне четкий набросок послевоенного будущего этих регионов. Чего-то не хватает? Наверное. В отличие от Севастополя и Симферополя 2014 года российский город Бахмут или российский город Мариуполь 202… года — это не только доступные или недоступные сервисы, не только пенсии и школьные аттестаты и даже не только местные УМВД и УФСБ, но еще и огромная братская могила, безлюдье вместо погибших и ставших беженцами, неприятное для условного Романа Юнемана миграционное замещение этого безлюдья, запрет (очевидно, подкрепленный репрессиями) на любую честную память, ну и для российского обывателя из тех местностей, которые теперь научились называть «вне зоны СВО» — и точка конфликта с новыми россиянами, которые ведут себя так, будто все им должны, а обывателя это злит, или, если обыватель протестно-политизированный — повод хотеть, чтобы эти области, включая Крым, рано или поздно были возвращены Украине. Именно хотеть — на уровне риторики в политических спорах в соцсетях и на кухнях, не более, потому что перспективы существующего режима кажутся теперь уходящими куда-то в даль будущего, и представить себе какую-то власть, которая через год или два без особого повода (мир-то заключен, и вопрос как бы закрыт) заявляет о жесте доброй воли, возвращая границы к довоенному состоянию — ну, трудно. Исходить стоит из того, что эта часть востока Украины останется под контролем России в течение очень долгого времени.

Это будет противно, это будет несправедливо, этого никогда по-настоящему не простят украинцы, особенно те, которые когда-то там жили, а теперь будут вынуждены осесть в других, не родных украинских областях, или в других странах. Всегда найдется тот, кто напомнит, и всегда найдется тот, кто смиренно примет напоминание, произнесет слово покаяния в очередной раз, молча сотрет с лица плевок (это про Чехословакию частое интеллигентское воспоминание — я приехал в Прагу, заказал пива, подошел мужик из-за соседнего столика и плюнул мне в лицо), но на каждого кающегося придется сотня недовольных напоминанием, недоумевающих — чего они от нас хотят-то? — возмущенных ответно — да у меня в этом Бахмуте брат погиб! И среди этих недовольных хватит и тех, кто родился в Мелитополе и в Мариуполе, кто уже уверенно назовет себя русским, или кто просто всю жизнь вне политики. Массовое захоронение в пятиэтажечном дворе — это у читателя гуманистических книг от такого мороз по коже, но ведь и сам он, скорее всего, в детстве спокойно катался на карусели в советском парке, разбитом на разоренном кладбище, или собирал грибы в лесу, до которого еще не добрались поисковики, да что угодно — культура сосуществования с каким угодно адом из недавнего прошлого (вспомните томское Колпашево) у нас развита сильнее любого человеколюбия или брезгливости, и если, допустим, мариупольские выпускники, гуляющие на «Алых парусах», еще не избавились от темноты в глазах, то уж петербургские сверстники, которые видят Мариуполь на экранах своего праздника, едва ли думают о чьих-нибудь останках в чужих дворах — да и давайте прямо, у некоторых из тех выпускников собственные прадеды сами ели человечину, тут уж никакой Мариуполь не страшен.

В первый год, во второй, в третий еще несложно будет показывать пальцем и говорить, что там мертвецы. На двадцатый год будет уже странно, да и мертвецов, наверное, к тому времени всех откопают и перезахоронят. Сменится поколение россиян, уже без пометки «новые» — родители да, были новыми, а эти уже обыкновенные, как в Рязани. Говоря, что Мелитополь нужно вернуть, вы будете иметь в виду их, или нет, будете готовы сломать им жизни во имя священной пунктирной линии из старого атласа?

Характерно, кстати, что приверженцы максималистской проукраинской точки зрения до сих пор на голубом глазу называют Судеты приемлемым образцом для будущего Крыма — это при том, что и в самой Чехии уже не спорят, что с немцами после войны там нехорошо получилось. Понятно, что много лет еще будет звучать аргументация про международное право, про границы и что нехорошо брать краденое — конечно, нехорошо, только каждый очередной день, прожитый с учетом обстановки «на земле», делает утопию международного права более болезненной для очень многих ни в чем не виноватых людей, и с какого-то момента благополучный человек в Москве или, скажем, в Берлине, который не задумываясь, на автомате скажет — конечно, надо вернуть,