Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

12 февраля 2025

О том, что Россия и США готовят новый обмен заключенными, в начале ноября прошлого года объявила ведущая «Дождя» Анна Монгайт, и хотя некоторые беспокоились, что преждевременная утечка может угрожать срывом договоренностей, большого скандала не случилось — видимо, у всех до сих пор перед глазами успех августовского обмена, когда Владимир Путин смог вернуть себе своего любимого киллера Красикова, а также нескольких разведчиков-нелегалов и хакеров, а на Запад уехали самые заметные антипутинские активисты, включая Илью Яшина и Владимира Кара-мурзу. И вот, кажется, началось — в Америку вернулся бывший дипломат Марк Фогель, которого в России посадили на 14 лет «за наркотики». Кого на него обменяли, пока неясно, Песков говорит о каком-то россиянине, имени которого не называет. Журналист Андрей Захаров предполагает, что речь может идти о специалисте по криптовалютам Александре Виннике, но вполне может быть, что завтра мы услышим еще о каком-нибудь крайне ценном для России разведчике, который вернется домой по обмену, но именно о разведчике — о том, что поменять могут кого-нибудь из политзаключенных, со времен Анны Монгайт никто, кажется, не говорил.

При этом потребность в таком обмене, разумеется, есть. Первое имя, которое приходит в голову — Алексей Горинов, посаженный буквально ни за что в самом начале войны немолодой и нездоровый муниципальный депутат, о котором постоянно говорит Илья Яшин, как будто чувствующий вину перед Гориновым за то, что занял его место на свободе (и все спорные поступки и высказывания Яшина после обмена — наверное, тоже можно оправдать подготовкой освобождения Горинова). Но пока все выглядит так, что в перечне актуальных вопросов российско-американских отношений политзаключенных нет, грубо говоря, когда Трамп созвонится с Путиным, оба не вспомнят о том, что в российских тюрьмах сидят российские граждане, наказанные за политические взгляды. В контексте возможного российско-украинского перемирия гораздо большее значение имеют украинские пленные, содержащиеся в России — особенно после публикации WSJ о концлагерных практиках обращения с ними, санкционированных руководством российского ФСИН. Очевидно, что, какой бы ни была сделка, прекращающая войну, она невозможна без обмена «всех на всех», и те, кого не успели запытать до смерти в колониях и тюрьмах, быстро вернутся домой вскоре после последних выстрелов этой войны. А российские политузники — тема даже не периферийная, несуществующая в международном контексте. Даже если фантазировать на тему оптимистического сценария, на что-то надеяться могут только люди с именем — тот же Горинов, наверное, Борис Кагарлицкий, кто-то из тяжело больных политзаключенных — такие, как калининградец Игорь Барышников, умирающий от рака. Люди штучные, единичные, и да, разумеется, освобождение каждого из них будет счастьем и торжеством справедливости, если, конечно, возможно торжество справедливости, ограниченное очень коротким списком. Невозможно представить себе Дональда Трампа, уговаривающего Владимира Путина выпустить из тюрем сотни незнаменитых людей, посаженных на годы за записи в соцсетях, частные разговоры и тем более по «террористическим» статьям, даже если весь их терроризм не выходит за пределы чеховского «Злоумышленника». Но и политзаключенные с именем в большинстве не имеют никаких шансов на внешнеполитическое спасение — даже самые медийные и всеми любимые Женя Беркович и Светлана Петрийчук никогда не фигурировали в обсуждениях возможного обмена. Тем более некому заступиться за Ивана Сафронова, которого еще Алексей Навальный в свое время объявил ненастоящим политзаключенным. Можно долго перечислять, до кого нет дела американцам, и чьи судьбы при этом символизируют всю безжалостность российской репрессивной машины. Сидит педиатр Надежда Буянова, сидит шаман Александр Габышев, сидит поэт Слава Малахов, сидит канский подросток из «Майнкрафта» Никита Уваров. Некоторые правозащитники признали политзаключенным Никиту Журавеля, но едва ли этот символический статус делает его фигурой, которая могла бы стать предметом хоть каких-нибудь международных переговоров. Тем более нет шансов на освобождение у посаженных за ту же «дискредитацию» Андрея Куршина и Игоря Стрелкова — последнего если и захочет кто-то менять, то только как подсудимого для Гааги. И если резюмировать — война-то закончится, а люди в тюрьмах останутся. Всерьез бороться за их свободу некому и нечем, и, видимо, стоит готовиться к (в каком-то смысле более невыносимой, чем нынешняя) ситуации, когда в международных отношениях разрядка, внутри страны — ну, не оттепель, но какие-то гайки ослаблены, а люди как сидели, так и сидят.

Наверное, в этих условиях требование свободы политзаключенным станет главным для антипутинских сил, но крайне сомнительно, что оно сможет быть сколько-нибудь убедительным — если свободы для узников требуют те же, кто обещал мыть российским флагом полы в туалете, планировал деколонизацию, люстрации или казни, грозил Путину и его подручным судом, то ответом на их требование о свободе скорее станет продление сроков и новые посадки. Дискуссия в формате «эй ты, говно, выпускай людей из тюрем, а потом мы тебя повесим», какой бы эффектной ни была, все-таки контрпродуктивна. Если на кого-то можно надеяться, так это на системных игроков, способных, пусть и изогнувшись как-нибудь, сформулировать пожелание в понятной и необидной форме. Кто это может быть? Наберите, наверное, воздуха. В голову приходят — Даванков, Борис Надеждин, может быть (судя по реакции на арест их спонсора, там теперь какие-то связи с Бастрыкиным), Роман Юнеман. Может быть, Алексей Венедиктов, если у него реально остались высокопоставленные собутыльники. Может быть, Андрей Колесников (в смысле — выждет, когда у Путина будет хорошее настроение, и спросит). Есть и Симоньян, в конце концов. Есть Собчак. Может быть, стоит искать какие-то совсем экзотические ходы — почему-то кажется, что можно убедить Романа Абрамовича попросить хотя бы за некоторых, а он вполне способен убедить Путина. В любом случае поиск маршрутов к свободе для политзаключенных (а в идеале — и к отмене новых «военных» репрессивных статей) — он где-то там, в самых неприятных и неуютных пространствах, и если кто-то действительно хочет, чтобы невиновные были свободны, ему следует прежде всего отделить это желание от (понятного и естественного, конечно) желания уничтожить путинский режим.

14 февраля 2025

Если закончить войну немедленно, на нынешней линии соприкосновения, Владимир Путин получит возможность перегруппировать силы, перераспределить ресурсы и подготовиться к следующему нападению на Украину. От умиротворения агрессора угроза никуда не денется, любое перемирие будет временным и спокойствия никому не принесет. Люди, чьи жизни будут спасены вследствие прекращения огня, люди, которые